А что я мог?
Да, ко мне вернулась воля, но мое сознание еще блуждало между сном и явью. Мои руки были освобождены от пут, но мои ноги по-прежнему удерживались ременными петлями. Дрючок успел снять хомут с моей шеи, но я все еще не мог покинуть клетку, превратившуюся для меня в ловушку.
Едва заметив Софона, Вовка сразу же все понял и помчался тому наперерез.
Но он, товарищ полковник, запаздывал, запаздывал...
А Софон уже был передо мной. Вот он подпрыгнул, распластавшись в воздухе, чтобы долбануть своей огромной тяжелой тыквой в мою переносицу.
Я сделал единственное, что было в моих возможностях: присел, подогнув колени. При этом за моей спиной натянулись какие-то веревочки.
Софон все равно достал меня: правда, не лбом, а подбородком. Удар оказался дьявольски сильным, все померкло в моих глазах. Лишь еще какую-то секунду я находился в сознании, ясно понимая, что сейчас Софон ударит прицельнее и, может, не единожды, а Дрючков так и не подоспеет на подмогу.
Но тут случилось что-то странное. Раздался тихий, нарастающий свист. Затем мощные механические челюсти хлопнули Софона по ушам, вдавливая их в его кость. Веревки натянулись. Сработал, очевидно, противовес, и тщедушное тельце мрачного убийцы подпрыгнуло ввысь, влекомое старинным капканом, намертво держащим его своими зубьями за костяную голову.
Эту участь они готовили мне...
И это было последнее, что я запомнил...
43. ПОЛКОВНИК ДРЮЧКОВ
- Никто не мог предположить, что Софон ударит ее ножом, - в десятый раз повторил мне Дрючков. - Ведь даже для Карманова это стало полной неожиданностью!
Я соглашался, но скорее для виду, и мой собеседник понимал это.
Мы сидели в просторном кабинете Дрючкова. Тет-а-тет. Вовка был в милицейской форме. Кажется, я впервые видел его при погонах и, может, поэтому воспринимал как-то иначе.
Шли уже третьи сутки после того кошмарного вечера.
Пару часов назад меня отпустили из больницы. Ощущение, что по мне проехал асфальтовый каток, все еще сохранялось, но в целом я был настроен позитивно. Главным лекарством для меня стало известие о том, что здоровье Клары не вызывает серьезных опасений. Каким-то чудом нож профессионального убийцы рассек мышечные ткани, остановившись в сантиметре от сердца. Об этом сообщила мне навестившая меня в моей палате Наташа. Оказалось, именно она оперировала Клару. Наташа даже провела меня в хирургическое отделение и показала через щель в двери Клару с подключенными трубками. Пояснила, что она просто спит после операции. Через два дня можно приходить с передачей, лучше с фруктами. Расчувствовавшись, я признался, что видеопленка, порочащая Дрючкова, не более чем мистификация, выдуманная от начала до конца. Правда, с благими намерениями. Наташа ничего не ответила, но зыркнула на меня так грозно, что я предпочел умолкнуть.
Навестивших меня маму и Алексея успокаивал уже я. Впрочем, быстро выяснилось, что Наташа еще раньше позвонила матушке и выдала ей самую обнадеживающую информацию относительно нашего с Кларой здоровья. Однако ахов, охов и причитаний я выслушал предостаточно.
Алексей поведал мне, что его визит к следователю в 21.00 оказался безрезультатным. Цинюка на месте не оказалось. Алексей прождал его в коридоре битый час, а затем появился дежурный и сообщил, что следователя сегодня уже не будет. Вот такие порядки царят в прокуратуре. А ведь вызывали повесткой! Правда, Цинюк позвонил следующим утром, вежливо извинился и далее сказал, что дело принимает новый оборот, и отныне Алексей будет фигурировать в нем исключительно как свидетель, и что все обвинения с него снимаются. Алеша, похоже, встретил новость довольно равнодушно, зато матушка ликовала: справедливость восторжествовала!
Вроде бы все закончилось благополучно, однако меня удивил по-особенному пасмурный вид моего брата.
Поначалу я решил, что он расстроился из-за того, что разоблачение и смерть Карманова лишили его возможности увидеть напечатанной свою монографию.
Но оказалось, что все гораздо серьезнее.
Алешка буквально лишил меня дара речи, сообщив, что острова Речного Зверя в Белособорске больше нет! То есть, остров, в принципе, существует, но теперь его надо называть как-то иначе, потому что он изменил свою уникальную форму, превратившись в нагромождение камней.
Очевидно, произошло редкое природное явление - локальное землетрясение, предположил брат.
В тот вечер, когда в парке произошла перестрелка, мамина подруга Таисия Алексеевна, та самая, что живет в доме напротив центральных ворот "Дианы", позвонила маме, несмотря на поздний час, и сообщила, что в ее квартире трясется вся посуда и раскачивается люстра. Таисия Алексеевна когда-то пережила сильное землетрясение в Ташкенте, и, по ее словам, это выглядело очень похоже.
Ладно, Ташкент Ташкентом, но наше местное землетрясение, если только это было именно оно, проявило себя как-то весьма странно.
Не пострадал ни один дом, даже ветхий, а вот остров полностью изменил свой рельеф, словно бы провалившись верхней частью куда-то вниз.
Я долго пытался переварить эту новость, хотя, быть может, был одним из немногих, кто знал истинную причину этого печального для города события.
Я ведь накануне почти уверил самого себя, что не было никакого капища, что экскурсия в обитель древних богов мне привиделась под влиянием психотропных веществ, которые Карманов подмешал, очевидно, нам с Кларой за столом.
Но факт обрушения острова заставил меня оценить собственные "видения" иначе.
Тогда, при маме, я не стал ничего говорить Алешке, но на следующий день, когда он пришел в больницу ко мне один, я рассказал ему все без утайки, в том числе, и о своих сомнениях.