Юрий, сделав сочувствующее лицо, держал значительную паузу. "Черт-те что я ему наговорил, - в свою очередь подумал Тишенинов, - но будем считать это первой пробой... Надо же мне что-нибудь в адмиральском штабе объяснить? Пусть подскажет..."
А Юрий тем временем тоже раздумывал над вопросом попутчика. Вот ведь навязался на голову! С одной стороны - факт примечательный, об этом надо Николаю рассказать, гляди-ка, даже студенты на войну полезли по своей охоте... Это тебе не Валентин, о ком кавалерийское Николаевское давно плачет, а обычный студентик... А с другой стороны - что я этому скажу? Сам наврал, и ему голову морочить?..
Но Тишенинов сам ему помог.
- Я-то по себе думаю - правильнее проситься в юнкера флота. Тут у меня знания, экзамен на инженер-механика я выдержу... А подвиг... Ведь это не всякому дано совершить? Но вот - примут ли меня?
Юрия охватило великодушие. Дурацкий инцидент с третьим классом был исчерпан, студент был явно стоящий, и надо было что-то для него сделать.
- Знаете что, - величественно сказал он. - Вы действуйте в своих масштабах. Если что не заладится, сообщите моему брату. Кстати, может быть, познакомимся? Есть такой английский обычай - называть себя при расставании, а Гельсингфорс уже близко... Я гардемарин Юрий Ливитин.
- Егор Тишенинов, пока - студент, - улыбнулся Тишенинов.
Они церемонно пожали друг другу руки, не подозревая, что несколько дней назад могли встретиться в квартире на Литейном совсем в ином качестве и что в далеком будущем судьба снова сведет их пути.
- Итак, Егор... Простите?.. - Юрий вопросительно взглянул.
- Александрович.
- Итак, Егор Александрович, при неполадках ищите моего брата: лейтенант Николай Петрович Ливитин, линейный корабль "Генералиссимус граф Суворов-Рымникский", я ему о вас скажу. Что касается меня - я и сам не знаю, где буду... Надеюсь - встретимся.
Они раскланялись, так как поезд замедлил ход. Юрий, уже не стесняясь (честь корпуса была спасена), достал с полки палаш, подхватил на руку бушлат, взял шкатулку и пошел в тамбур. Тишенинов посмотрел ему вслед и потом, спохватившись, достал записную книжку и записал то, что сказал ему Юрий.
Связи нужно было завязывать с первого дня.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Из вагона Юрий вышел в приподнятом, возбужденном, в удалом каком-то настроении. Все-таки здорово получилось с этим студентом!.. Можно было похвалить себя за находчивость: позор пребывания в третьем классе обернулся готовностью к любым жертвам во имя долга. И все теперь казалось превосходным, замечательным, легко достижимым, все впереди было удивительно ясно. Через час он увидит Николая, тот, конечно, поймет его - и, быть может, завтра жизнь повернется новой, пусть суровой, но прекрасной своей стороной, и гардемарин Ливитин сделается матросом второй статьи, чтобы через полгода год стать мичманом, озаренным боевой славой...
До Южной гавани было не так далеко, и обычно Юрий ходил туда пешком. Но тот изящный, как бы плывущий шаг, которым он любил щеголять и который как нельзя лучше подходил к состоянию его духа, сейчас не получался. Мешала шкатулка: чтобы козырять встречным офицерам, нести ее приходилось в левой руке вместе с бушлатом, почему никак не удавалось придерживать пальцами палаш, который то и дело ударял по лодыжке, как бы напоминая, что благородная его сущность несовместима с тасканием громоздких вещей. И едва свернув с площади на улицу, ведущую к Эспланаде, Юрий уже пожалел, что не взял у вокзала таксомотор.
Впрочем, это можно было поправить - достаточно зайти в любой магазин и позвонить по одному из тех номеров телефона, какие уважающий себя морской офицер помнит в любой степени утомленности проворотом и какие язык может пролепетать даже тогда, когда перестает повиноваться. Юрий отлично знал оба эти телефона - чюгу-фэм, чюгу-фэм и шютти-фэм, шютти-фэм*, по которым ему не раз приходилось говорить одну из немногих знакомых шведских фраз: "Варшогу, шикка эн отомобиль, Мюндгатан шю... Такк со мюккет!"**
______________
* 25-25 и 75-75 (швед.).
** Пожалуйста, пришлите автомобиль, Мюндгатан, семь... Благодарю вас! (швед.).
Палаш напоминающе стукнул по лодыжке, и Юрий, молча ругнувшись, покорился: придется все же вызывать таксомотор, расход не так уж велик. Он толкнул первую попавшуюся под руку зеркальную дверь и вошел в небольшой магазин.
Терпкий и приятный запах хорошо выделанной добротной кожи встретил его. На полках выстроились чемоданы - желтые, коричневые, слепящие черным лаком, кожаные и фибровые, опоясанные ремнями или блистающие оковкой, громадные и крохотные, пузатые и плоские. Ниже грудой лежали дамские сумочки, портфели, несессеры, бумажники. Миловидная льноволосая фрекен скучающе смотрела, как два армейских подпоручика - один розовый, как девушка, другой усатый не по возрасту - выбирали несессеры, рассматривая сверкающие флаконы, мыльницы, бритвенники. Юрий небрежно, вполоборота отдал честь, и оба в ответ враз откозырнули, щелкнув при этом каблуками девственно блистающих сапог. Новенькая, еще не освоенная офицерская форма, почти голые, по-юнкерски стриженные затылки под необмятыми фуражками, преувеличенная выправка, щелканье каблуками - конечно же, это были только что произведенные павлоны того самого царского выпуска, о котором рассказывал Пахомов. Воевать прибыли! Куда? В Финляндию, где на суше никаких сражений и быть не может! И сразу кинулись покупать несессеры... Юрий покосился на прилавок и чуть усмехнулся.
Но и павлоны не остались в долгу. Тот, что с усами, негромко сказал что-то другому, и оба насмешливо посмотрели на обвязанную линем шкатулку. Юрий вспыхнул. Он вдруг увидел себя со стороны, их глазами: блестящий гардемарин неловко тащит в руке ящик, обмотанный бечевкой (чем, несомненно, был в их представлении превосходный шестипрядный линь, отбеленный и мягкий, которым морской глаз мог только любоваться).
Уязвленное самолюбие мгновенно затуманило ему Голову, и, вместо того чтобы спросить, где здесь телефон, он поставил шкатулку на прилавок, обвел глазами полки и еще раз поднес руку к фуражке.
- Прошу прощения... Фрекен, гийв миг эн лилла кофферт... Дэн, гууль, лилла, варшогу...*
______________
* Фрёкен, дайте мне маленький чемодан... Тот, желтый, маленький, пожалуйста... (швед.).
Шведских слов у Юрия было маловато, но для павлонов хватало и этого, тем более что сказаны они были уверенно и быстро. Фрекен улыбнулась, подкатила лесенку и поднялась на три ступеньки, показывая круглые крепкие икры в черных чулках, тотчас привлекшие внимание обоих офицеров.
Решение купить чемодан возникло внезапно, но Юрий был даже благодарен павлонам: когда-нибудь надо же было расстаться с этим дурацким сундучком! Что хорошо на "Авроре", смешно на боевом миноносце. Чемоданчик небольшой, от силы рублей на шесть-семь, но вполне приличный, не то что эта дурацкая карельская береза. Ее надо оставить в магазине, завтра Сашенька заедет и отвезет на Мюндгатан...
Фрёкен достала чемоданчик, поставила на прилавок и опять улыбнулась.
- Это оцень корроший весць, рруска кожа, английска ррапота, - с резким раскатом звука "р" защебетала она, обмахивая чемодан пушистой метелкой. Варшогу... Фёрти-тре марк... Соррок рри маррки...
Сорок три марки!.. Юрий внутренне ахнул. Шестнадцать с лишним рублей больше половины всего, что у него в кармане!.. Но отступать было поздно - не уходить же, когда вещь уже выбрана, да и павлоны смотрят... Впрочем, чемоданчик был и в самом деле хорош: изящный, солидный, из твердой, как дерево, толстой кожи цвета яичного желтка, со сверкающим замком и рамочкой для визитной карточки и с ключами на ремешке удивительного плетения...
- Вот и прекрасно, я возьму, такк со мюккет, - сказал он возможно небрежнее и, развязав линь, открыл свой "матросский сундучок", где обнаружились полосатая тельняшка и носки (слава богу, шелковые, удачно, что они попали наверх!). Увидя белье, фрекен стыдливо отвернулась, за что Юрий ее мысленно поблагодарил. Загородившись крышками, он быстро перекидал в чемоданчик нехитрый свой гардемаринский скарб, хвастаться которым ему не было охоты ни перед этой золотоволосой Ундиной, ни тем более перед павлонами. Потом положил на прилавок пахомовскую десятку, две зеленые бумажки и, взглянув на лежавшую у кассы табличку курса, добавил еще двугривенный. Ундина тем временем достала лист плотной оберточной бумаги и придвинула опустевшую шкатулку.