Усы Неудачника заплясали.
– Я приму твое предложение, человек. Нуждаются в указаниях неразумные братья мои.
– Вы хотите сказать, что договорились с чудовищем, погубившим собственный мир, запустить корабль, способный уничтожить все живое здесь и думаете, что он нас не обманет? – Симон ди Элуна многозначительно поднял бровь. – Судя по вашим же словам, Неудачник не то, чтобы был приверженцем терпимости … даже по меркам святой Машины. – Симон машинально сделал благословляющий жест.
Рик спокойно кивнул. – Он не доверяет нам, не верит даже своему виду и, в общем-то понять его можно… – Рик помолчал и негромко произнес – Он изгнанник, презираемый своим народом. Но, – голос Рика снова окреп – я, вероятно, знаю, как он попытается нас обмануть.
– В Каменном ларце, который мы с таким трудом добыли, есть что-то вроде инструкции для запуска «Скорби». Там сказано, что на главной консоли горят две алых звезды, то есть две подсвеченных красным кнопки, если отбросить склонность мафуров к поэзии. Если нажать одну, но Неудачника не будет рядом – ничего не случиться. Если он или хотя бы слепок его личности окажется на мостике – эта единственная кнопка запустит системы корабля и включит вспомогательный искусственный интеллект, что-то вроде древнего автопилота. С его помощью человек может худо-бедно управлять этой махиной. А вот если нажать обе кнопки – управление кораблем перейдет к Неудачнику. Если бы я был уверенным в своем неизмеримом интеллектуальном превосходстве трехсетовым котом, я бы обманул наивных Пришлых и велел им подключить меня к консоли – и нажать обе кнопки!
Симон улыбнулся и задумался.
– А не слишком ли элементарно?
Рик пожал плечами.
– Он не знает людей и считает нас чем-то неразумным, не способным даже толком понять его язык, не говоря уже о величии мафурского интеллекта. И наш кошкоголовый друг не подозревает, что мы добыли Каменный ларец. Думаю, лучше использовать его, чем ждать, пока Ксарн попытается активировать «Скорбь» сам, – закончил Рик спокойно.
Грандмастер задумался. Внешне Симон ди Элуна был невозмутим, но сердце его билось, как не билось уже много-много лет. Больше двух десятилетий он входил в правящий империей Совет Пустого трона, и слишком хорошо знал Эгиду, чтобы считать империю совершенной. Да, среди сочных лугов севера год за годом расползались от священных заводов иссушенные плеши мертвых земель; да, города центра империи полны бедняков. Но это в его глазах вполне искупала одна вещь: не будь Священной Эгиды, его предки так и остались бы мелкими владетелями деревень и крохотных городков, а союз со жрецами Машины дал рыцарским родам бессчетные земли, состояние… и власть. Кроме того, всем известно, что священная Машина никогда не допускает ошибок и ведет империю к величайшей цели – возвращению человечества в космос. Несравненной честью для него будет принести Эгиде в дар самое могучее судно во вселенной… Командовать им, нести на его мостике имперский порядок и веру в Машину… Это станет венцом его славы. Тогда перед ним померкнут все герои Эгиды – прошлые и будущие! И наверняка он займет в совете место подле самого Пустого трона.
Грандмастер молча кивнул.
Ксарн оглядел ряды командиров, сидящих на циновках перед низкими, длинными столиками пультов управления. Они застыли неподвижно, прикрыв веки, погруженные в мысли и в то же время в глубоком, скрытом напряжении. Ксарн ценил такие моменты – в минуту грозящей опасности разум наиболее остр – немало великих стихов или ярких аналогий родились в такие мгновения.
Князь был умиротворен и спокоен. Совет племен вручил под его власть три четверти воздушного флота Плавучей империи – тысячи лучших Охотников, пилотов, опытных капитанов; отряды специально отобранных общинников, наученных презренному, но иногда неизбежному ремеслу механиков. Ни один низший не может даже помыслить о победе над такой массой существ высшего разума.
– Братья по Охоте! – произнес он негромко и четко. Глаза командующих открывались, чуткие треугольные уши изящными движениями поворачивались к нему.
– Сейчас мы начнем поединок с противником пусть и недостойным, но имеющим тень отваги, присущей истинному разуму. Охота будет интересной! Понимаете ли вы, Братья, что несет нам эта битва… – Ксарн помолчал, а потом сказал яростно.
– Полторы тысячи лет назад Пришлые явились в наш мир. В наш прекрасный, гармоничный мир – чуждые существа, лишь пародия на истинный разум – явились, не спросив нас! Предки не соизволили заметить их и не истребили, пока было возможно, дали этой чужеземной заразе укорениться и вырасти в наших землях… – ноздри его раздувались, Ксарн отошел от заранее отрепетированной величавой речи – поток искренности нес его. Десятилетиями он шел к этому дню, убеждал вождей племен и мудрецов, раскрывал им глаза на планы подлой империи ледяных людей, на раскинутые ею хитрые сети шпионства.