Глава 7
Капитан Илья Сергеевич Волков тяжёлой, размеренной походкой обходил “Элизиум”. Завтра выход в море, начало круизного рейса, и он должен самолично проверить каждый угол и ткнуться носом в каждую щель.
Илья Сергеевич не доверял отчётам, он доверял только своим глазам и рукам. Он шёл по лайнеру, постукивая по заклёпкам на трапе и проверяя упругость спасательных плотов у шлюпбалки.
“Элизиум” был его кораблём, его миром, его ковчегом. Здесь царил его закон, его порядок, выверенный до миллиметра и до секунды. И капитан всегда сам обходил судно перед отплытием.
Следил, чтобы пахло свежей краской и воском, а не затхлостью и пылью, чтобы не было ни единой протёртости на леерах, и ни одного пятнышка на медных поручнях.
Он спустился на самую нижнюю палубу, в гулкое царство машинного отделения.
В узком служебном коридоре, его ждал боцман Матвеич, истоптавший на палубах кораблей не одну пару кожаных сапог.
— К отплытию всё готово, товарищ капитан, — произнёс боцман, сверяясь с планшетом.
— В третьем гальюне для экипажа подтекает кран. Починить до вечера.
— Будет сделано.
В кармане кителя настойчиво зажужжал телефон. Волков достал аппарат, увидел на экране “Олег”, и губы дрогнули в легкой улыбке.
Это был его старинный друг, который когда-то спас ему жизнь на Баренцевом море.
— Продолжайте без меня, — махнул рукой капитан.
Матвеич кивнул и отошёл, делая вид, что изучает схему вентиляции.
Волков отвернулся и принял звонок:
— Олег, приветствую тебя, говори.
— Илья, — голос в трубке был подавленным и уставшим. — Извини, что вот так, напрямую. Ты на судне?
— Где же ещё? — Волков прислонился спиной к прохладному металлу переборки. — Готовимся к отплытию.
— Слушай, мне нужна твоя помощь.
— Что-то случилось?
— Не у меня. Помнишь я тебе рассказывал про Алексея, мужа сестры жены, творческая личность, художник, непризнанный гений, а по сути простой алкаш.
Волков промолчал, давая другу собраться с мыслями.
— Так вот. Этого кретина, — продолжил Олег, — Люда моя пожалела и устроила на подработку — помочь перевесить картины в особняке у моего партнёра, Марка Семеновича Розенштейна. Очень обидчивый и амбициозный тип, коллекционер. В общем, Алексей добрался до его бара и совершил идиотизм планетарного масштаба. Одна из картин — мазня какого-то итальянца, стоит как пол твоего лайнера. Так вот этот придурок подрисовал всаднику усы и кое-что ещё. Ему, видите ли, показалось, что картине не хватает жизненной силы, перспективы. Двадцать сантиметров творческого порыва черным маркером поперёк всего холста. Ты представляешь, что там было!
— Да уж, — только и смог пробормотать Волков.
— Этот Марк Семёнович, — голос Олега стал совсем отрешённым, — он не из тех, кто подаёт в суд. Он хочет не денег. Он хочет, чтобы этого идиота на месяц сдали в музей современного искусства в качестве экспоната. С переломанными руками и ногами.
Волков задумчиво хмыкнул, но промолчал.
— Понимаешь уровень проблемы? Это не криминал, это личная война с сумасшедшим, у которого денег больше, чем у нас вместе взятых. Теперь за Алексеем охотятся. Ему нужно исчезнуть хотя бы на месяц, чтобы его никто не нашёл. Нужно время, чтобы всё уладить, чтобы Розенштейн поостыл. Я уже договорился с реставраторами, они готовы всё исправить, но коллекционер жаждет крови. Люда ночами не спит, плачет, переживает за сестру. Да и я влип, взяли-то его на подработку по рекомендации моей жены.
— Отвези его на дачу в Карелию и запри в подвал! — прошипел Волков, глядя на проходящего мимо матроса с вёдрами. Тот вздрогнул, испуганно отвёл глаза и прибавил шаг.
— Я сам об этом думал, но это первое место, где его будут искать. Илья, я тебя ни разу в жизни ни о чём таком не просил…
Волков сжал телефон:
— Ты хочешь, чтобы я спрятал его у себя на судне? У меня тут не арт-галерея, а круизный лайнер! Тысячи пассажиров, сотни сотрудников, таможня, пограничники…
— Вот поэтому он легко может там затеряться. Никто не станет искать его в трюме твоего корабля. А за месяц я постараюсь всё уладить. Спрячь его, пожалуйста. Сделай так, чтобы его никто не видел. Пусть полы моет, унитазы чистит…
Секунду Волков смотрел в потолок, вдоль которого тянулись идеально ровные трубы вентиляции, но видел не тёплый салон мега-лайнера, а ледяную сталь палубы траулера и слышал рёв шторма в Баренцевом море. Ледяная вода, обжигающая лицо, отчаянная борьба с волной, тащившей на дно его и Олега. Чувствовал свинцовую тяжесть в заледеневших ботинках, и сильные пальцы друга, впившиеся в плечо и не дающие соскользнуть в бушующую пропасть. Слышал его хрипящий голос: ”Держись! Чёрт бы тебя побрал, Илья, держись! “.