— Так что хватит мечтать, — грубо закончил матрос, когда лифт остановился. — Пошли прочищать трубы.
Дверь открылась, впуская запах машинного масла и влажного белья. Ад сменялся другим адом. Влад, побелевший от злости, шагнул в очередные потемки. Он был пленником. И мысль о том, что Галя сейчас пьет шампанское и смеется, причиняла ему куда больше боли, чем любая физическая работа.
Глава 18
Настроение, в предвкушении роскошного ужина, было отличным. Я решила не ударить в грязь лицом, поэтому без колебаний надела своё любимое платье изумрудного цвета, присовокупив к нему серьги из сапфира, которые оттеняли мои зелёные глаза, делая их необычайно яркими.
Вика уже давно была готова, и изнывала, поглядывая на часы.
Поэтому, едва стукнуло девять вечера, мы, как и было решено заранее, вышли из каюты. В общем холле нас уже поджидала Татьяна, но вместо того чтобы направиться к сияющим дверям “Палладиума”, подруга, видимо получившая от Маргариты Петровны тайные указания, повела нас мимо лифтов к служебной лестнице.
— Куда это мы? — прошептала Вика, стуча каблуками по металлическим ступеням.
— Ты же хотела приключений, — так же тихо ответила я, чувствуя, как учащается пульс. — Вот, видимо нас ожидает что-то необычное.
Мы поднялись на самую верхнюю палубу, туда, куда пассажирам доступ был закрыт. Дверь отворилась, и нас встретил порыв свежего ночного ветра. Я замерла на пороге.
Вертолетная площадка была преображена. Вместо сурового асфальта — россыпь персидских ковров, таких мягких, что в них тонули каблуки. Повсюду были разбросаны шелковые подушки и пуфы из бархата. Но главным были огни. Не электрические, а живые: десятки массивных серебряных подсвечников с толстыми восковыми свечами, и самых настоящих факелов. Пламя трепетало и танцевало в такт морскому бризу, живой огонь смешивался с отблесками далеких звезд, создавая ощущение нереальности, как будто мы попали в лагерь какого-то восточного владыки, разбитый на краю света.
В центре этого великолепия, в резном дорожном кресле, похожем на малый трон, восседала Маргарита Петровна. Она была закутана в темную, тяжелую шаль, а у неё на коленях, свернувшись калачиком, дремала её собачка.
— А, прибыли! — голос прозвучал властно и в то же время радушно. — Не бойтесь, девочки, ветер свечи не задует. Я позаботилась. — И правда, каждый подсвечник был снабжен изящным стеклянным колпаком.
Мы устроились на подушках вокруг низкого стола, сервированного не фарфором, а, как ни странно, изящной плетеной посудой и серебряными кубками. Запахи сводили с ума: дымок от углей в переносной жаровне, пряные травы и море.
— Ненавижу эти столовые, — откровенничала старуха, пока старший стюард, пытавшийся сохранять профессиональное спокойствие, разливал по кубкам не вино, а темно-золотистую жидкость из глиняного кувшина. — Все сидят, как манекены, и боятся лишний раз ложку поднять. А тут... — она широко взмахнула рукой, очерчивая горизонт, — тут дышится! И видно, куда ты на самом деле плывешь. Попробуйте. Это не ваше шипучее пойло. Это — мадера. Настоящая. Ей больше лет, чем всем вам, вместе взятым.
Я сделала глоток. Напиток обжег губы теплом, а вкус был сложным, густым, с ореховыми и карамельными нотами. Это был вкус истории, вкус другой жизни.
Еду подавали прямо с жаровни: гигантские креветки, обугленные снаружи и нежные внутри, осьминоги в лимонном маринаде, омары и плоские лепешки, которые пекли тут же, на раскаленных камнях. Это был не ужин, а пиршество. Исчезли все условности. Мы ели руками, смеялись, вытирали пальцы о шелковые салфетки.
Вика, разгоряченная мадерой и невероятностью происходящего, расцвела. Она смеялась громче всех, слушая истории Маргариты Петровны о ее молодости.
— ...а потом этот греческий магнат подарил мне осла, увешанного гирляндами из жемчуга! — хохотала старуха, откидываясь на спинку кресла. — Представляете? Глупое животное! Я его потом подарила первому попавшемуся мальчишке-погонщику. Сказала: “Ухаживай за ним, он тебя счастливым сделает!”
Неожиданно Маргарита Петровна поднялась. Её тень, гигантская и колеблющаяся, в отблесках свечей, легла на палубу.
— Музыки! — провозгласила она. — Без музыки пир — не пир!
Из тени вышел один из стюардов с небольшим аккордеоном и робко начал играть старинное танго.
И тогда случилось невероятное. Маргарита Петровна отбросила шаль, и выпрямилась. Она сделала несколько шагов навстречу ветру, ее движения были удивительно пластичными и полными скрытой силы, от былой дряхлости не осталось и следа. Она протанцевала несколько па соло, изгибая руки в воздухе, так, словно танцевала с невидимым партнеров. В её глазах горел настоящий огонь, и я поняла, что это тот же, что заставил её зажечь свечи и рассказывать безумные истории.