Это длилось всего минуту. Затем она вернулась к своему креслу, слегка запыхавшись, но с торжествующей улыбкой.
— Вот так мы и жили, девочки. Не боялись ни ветра, ни условностей. Запомните этот вечер. И запомните вкус этой мадеры. Он — как и жизнь, — сначала обжигает, а потом согревает.
Я сидела, завороженная, чувствуя, как ветер треплет мои волосы, а вкус вина и дыма смешиваеся на губах. Я смотрела на звёзды, на темную бездну океана и на эту невероятную старуху, устроившую пир на краю света. И понимала, что все мои прошлые проблемы, все обиды и предательства где-то там, далеко-далеко, за этим чёрным горизонтом. А здесь и сейчас есть только ветер, звезды и обещание чего-то совершенно нового.
И где-то глубоко внутри шевельнулась мысль: а что, если капитан Волков, стоя на своем мостике, видит нас сверху, смотрит на отблески наших свечей? Наблюдает за этим маленьким, безумным островком жизни, плывущим в ночи. По телу пробежали мурашки, под ложечкой заныло. Я почувствовала, как быстро забилось сердце, и потянулась к своему фужеру, чтобы немного охладиться и прийти в себя.
***
На мостике царила ночная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом машин и тихими докладами вахтенных. Илья Волков, изучая карты предстоящего перехода, наслаждался этой рутинной гармонией, но она оказалась очень обманчива.
Дверь на мостик распахнулась с такой силой, что заскрипела пружина. Ворвался старший помощник, бледный, с выпученными глазами. За ним, как тень, маячил начальник службы безопасности, лицо которого выражало желание немедленно эвакуироваться.
— Капитан! — старпом выдохнул, едва переведя дух. — Простите, но... ситуация.
Волков медленно поднял голову. Он ненавидел панику.
— Говорите, Игорь. И дышите глубже. Мы в море, а не на пожаре.
— Так в том-то и дело, капитан, что мы, возможно, уже на пожаре! — почти взвыл старпом. — Завьялова. Маргарита Петровна. Она... она на вертолетной площадке.
Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он отложил карандаш.
— И что она там делает? Любуется звездами? — его голос прозвучал опасно спокойно.
— Нет, капитан! Она... устроила пикник. Со свечами. Сотней свечей! И... — старпом сглотнул ком в горле, — ...и с факелами. Зажигательными факелами!
Тишина на мостике стала абсолютной, гулкой. Волков медленно встал из-за стола. Его костяшки, сжавшие край картолата, побелели.
— Факелы?! — его рык заставил вздрогнуть даже вахтенного штурмана. — На моём лайнере?! Она что себе вообразила?! Хочет сделать из нас жаркое?!
Он сделал резкий шаг к панорамному стеклу, словно мог через него увидеть, что происходит на верхней палубе. Воображение мгновенно нарисовало картину: языки пламени, перекидывающиеся на тенты, пластиковую отделку, а потом и на шлюпки... Его лайнер. Его идеально отлаженный механизм. Пылающий факел в середине океана.
— Она спалит мне корабль! — прошипел он, обращаясь больше к самому себе. — Эта сумасшедшая старуха с манией величия! Я ей... я ей...
Он замер. Сделал глубокий вдох, потом выдох. Гнев, кипевший в нем, начал кристаллизоваться в холодную, яростную решимость. Он не мог войти в конфронтацию. Завьялова была не просто пассажиркой. Она была ходячей легендой и ходячей судебной тяжбой. Открытый скандал с ней был бы хуже локального пожара.
Он резко развернулся. Его взгляд стал стальным.
— Слушайте мой приказ, — его голос стал тихим и острым, как лезвие. — Никаких открытых вмешательств. Никаких просьб “прекратить”. Выделить два десятка матросов из аварийной команды. Самых надежных. Немых.
Старпом и начальник безопасности замерли в ожидании.
— Они поднимутся на палубу ниже вертолетной площадки. Возьмут по огнетушителю. Углекислотному. И будут стоять там. В полной готовности. За каждым горшком с этими чертовыми пальмами, за каждым выступом. Если хоть одна искра, один уголек упадет не туда — они действуют мгновенно. Без звука, без паники. Как призраки. Понятно?
— Так точно, капитан! — старпом выдохнул с облегчением, что есть хоть какой-то план.
— И чтобы я не видел ни одного огнетушителя! Чтобы ни один пассажир не догадался! Если Завьялова хочет играть в Клеопатру, пусть играет. Но мы будем римскими преторианцами, которые стоят в тени и не дают ей сжечь Рим. Или мой лайнер! — он снова не удержался, и последние слова прозвучали как раскат грома. — Всё! Исполнять!