— О, ты сделала многим людям больно. Но это, вероятно, спасло их от того, о чем они стали бы сожалеть всю оставшуюся жизнь, поэтому у меня такое чувство, что они простят тебя или даже поблагодарят. Ты ведь не сердишься, что я тебя остановила, да?
— Н-нет. Совсем нет… я даже не хочу думать, какой ужас произошел бы, если бы я вырвалась на улицу. Мое лицо настолько узнаваемо, как и мое имя, Белый Клык очень хотел бы увидеть меня сходящей с ума посреди толпы гражданских. — К Вайс частично вернулась ее уверенность в себе, а вместе с ней и возмущение. — Эти монстры. Я думала, что Синдер была чудовищем, но они намного хуже. Я надеюсь, что террористы будут привлечены к ответственности!
— Так и будет, — пообещала Янг. — Но предоставь это нам, ладно? Я лично этим занимаюсь. Пожалуйста, не позволяй девочкам Блейковать.
— Хм. Я, кажется, припоминаю, что ты не очень-то сопротивлялась идее нашего нападения на Торчвика в тот раз. Я не думаю, что ты можешь назвать это «Блейкованием», когда ты была такой же соучастницей.
Янг рассмеялась: — Эй, тогда я была моложе и глупее. С тех пор я повзрослела.
— Прошло меньше трех месяцев, Янг.
— Да, но за эти три месяца многое произошло.…
Синдер, Бикон, гримм, потеря руки, потеря места в Биконе… слишком длинный список, и случайное упоминание обо всем этом бросило тень на разговор, устанавливая гнетущую тишину, которая казалась еще более неловкой из-за того, что они сидели так близко друг к другу. Вайс все еще была слаба и опиралась на нее для поддержки. Наследница не проронила ни слова, и Янг тоже не знал, что сказать.
«Я и мой длинный язык», — простонала она.
— Янг, Я… Мне очень жаль.…
— Ты не сделала ничего плохого.
— Я не об этом, — сказала Вайс, сердито качнув головой. — О том, что случилось раньше, о Биконе. Я… я знала, что тебя не примут обратно, и это была наша ответственность сказать тебе. Это была моя ответственность. Но я этого не сделала, я была трусихой. Я так волновалась за тебя, и мы не знали, выживешь ли ты, а потом ты выжила, и мы были так счастливы. Я… я понимала в то время, что мы должны быть честными с тобой, но я просто испытала такое облегчение, что с тобой все в порядке. Я просто так отчаянно цеплялась за это, пытаясь забыть тот факт, что мы почти потеряли тебя, что я не смогла заставить себя сказать тебе, что все уже было решено.
Вайс все продолжала и продолжала невнятно бормотать. Янг чувствовала себя не намного лучше, и хотя она пыталась говорить, слова не шли с языка. Наверное это было хорошо для Вайс, у который, казалось накопилось так много слов, чтобы сказать.
— И это был путь труса, Янг. Я была трусом, таким трусом. Я пряталась за ложью, потому что правду было слишком трудно принять, и я боялась того, что ты скажешь или сделаешь. Мы продолжали притворяться, что все будет хорошо, но это было не так, и мы знали это. Это была моя вина и… я скучаю по тебе, Янг. Я скучаю по тому, как мы были командой. Я скучаю… и я просто ненавижу то, что мы в ссоре, Янг. Я ненавижу этот раздор!
— Вайс, я… — она не успела закончить фразу. Вайс схватила ее за руку, и если бы не слабость беловолосой девушки, она могла бы сбросить Янг с кровати. Как бы то ни было, она удержала себя рукой, инстинктивно обернув свою культю вокруг спины Вайс так далеко, как только могла. Эмоции Вайс, обычно крепко запертые за тысячефутовой стеной, хлынули наружу. День был слишком долог, и Вайс, похоже, наконец достигла своего предела. Девушка заплакала, уткнувшись в грудь Янг.
— Прости меня, Янг, — всхлипнула она. — Прости меня!
Янг погладила ее по спине рукой.
Неужели «прости» все исправит? Неужели она простит Вайс предательство или ту боль, которую она пережила? Янг не была уверена, но внезапно почувствовала, что смертельно устала от всего этого. Рана в сердце все еще болела, но боль была тупой, а Вайс плакала, испытывая настоящую боль и показывая больше раскаяния, чем она когда-либо ожидала от обычно такой гордой девушки. Ей было трудно сохранять свой гнев, особенно когда он смешивался с беспокойством за ее товарища по команде. Она прошла через настоящий ад. Похоже, Вайс и так чувствовала себя достаточно виноватым.
— Все в порядке, Вайс.
— Нет, не в порядке.
— Ладно, не совсем в порядке — согласилась Янг, — но я тебя прощаю. Я действительно прощаю тебя. Я… по крайней мере, могу понять, почему ты это сделала, даже если это причинило мне боль. — В конце концов, ей тоже не чужд был страх. Страх заставлял людей делать глупости.