Тайрэ, громко постукивая по борту пальцами, усмехнулся.
– А ты что же, не распробовал власть, юный Сокол?
Так его не называли очень давно – с этой особенной, мягкой и одновременно требовательной интонацией. Дуан мотнул головой, неожиданно для самого себя пристально посмотрел наставнику в глаза и с расстановкой произнес:
– Ты нас не бросишь. Или я брошу в воду твой труп. Ясно?
Новый взгляд был острым как нож, но Дуан выдержал, только крепче впился пальцами в край борта. Тайрэ запрокинул подбородок к серебристому венцу Лувы и басисто расхохотался.
– Вижу. Распробовал. Еще как, – отсмеявшись, произнес он.
Теперь Дуан взглянул на воду, чувствуя, что у него горят уши. Но в своих словах он не колебался, они, как бы отвратительно и по-детски ни звучали, не были шуткой, уже не были. От целей Капитан Два Лица больше не отказывался, никогда. Рука Тайрэ легла на плечо.
– Ино, я не зря отдал корабль тебе, и, судя по тому, что я слышу, ты неплохо справляешься. Но если ты действительно хочешь, останусь. Раз уж… – что-то лукавое зазвучало в голосе, – ты так хорошо просишь. В конце концов, где еще мне бросить старые кости?
Они немного помолчали, прежде чем Дуан решился спросить:
– Когда ты уходил, ты… знал, что так будет? Пироланги, Цепь, посвященные и…
Он почувствовал холод: потому что пальцы крепко, даже болезненно сжались.
– Нет, Ино. Я просто уходил умирать и не желал, чтобы вы это лицезрели. – И тут же на сухих тонких губах снова появилась улыбка. – Но Рыжая ведь не слезет с нас, пока не отымеет всеми возможными способами. Правильно? По крайней мере, с меня она точно не слезет, я явно ей нравлюсь, как и она мне.
На этот раз по палубе «Ласарры» прозвенел уже их общий смех. А потом у Тайрэ удалось выпытать пару тайн о случившемся путешествии. И, слушая, Ино живо все увидел: то ли потому, что воображение подогрело вино, то ли потому, что у наставника был неплохой дар рассказывать истории, то ли потому, что над бортом слишком давно не звучал этот голос. А может, из-за всего вместе.
В Силльских горах всегда ветрено, всегда снег, правит бессмертный фиирт. Тайрэ привык, хотя лишь вторую сэлту живет здесь. Ночь особая; потом ее можно будет назвать новым началом. Или кончиной последней надежды, смотря как сложится.
Механические руки прирастили на закате. Операции пироланги делают именно в это время: верят, что, засыпая, Светлая Лува щедро выбрасывает нерастраченные за день живительные искорки. Больным помогает поправиться быстрее, а целителям дает силы, даже если оперировать приходится до рассвета.
«Постарайтесь поспать. Праматерь Парьяла благословила вас».
У женщин пиролангов, звероподобных и крупных, удивительно нежные глубокие голоса, Тайрэ отмечает это, даже постепенно проваливаясь в дрему.
«Спасибо, нам часто это говорят».
Он слышит это, хотя в комнате – тоже снежно-белой, вмещающей только койку, – один. Впрочем, привык и к такому.
…В Силльских горах вечная метель. Заметает все дороги, включая ту, по которой бывший капитан «Ласарры» попал в неизведанные горы. Ему просто повезло: Тери, чуть не погибший на Диких Холмах из-за собственного любопытства, твердо решил отдать долг. Хотя, казалось бы, зачем им, непостижимым горным, помнить о долгах перед одичалыми жителями Морского Края?
Проезжая через кордон мимо двух еще более грузных и мрачных пиролангов, Тери не сказал ни слова, но стража без вопросов пропустила выше. Оказалось, этот народ давно не карабкается «перевалами храбрецов». Пироланги пользуются незаметными тросами и подвесными кабинками, просят часовых поднять или опустить, так, что об этом вряд ли возможно узнать. А еще…
«Мы обычно не говорим меж собой, Багэрон Тайрэ. Мы молчим. Молчим друг другу в голову».
Это тоже сказал тогда Тери, точнее, не сказал.
– То есть, вы вправду все читаете мысли?
Они едва ступили в небольшой, чуть шире кладовки, хлипкий ящичек, вынырнувший из сугробов, и сели на подушки. На вопрос пироланг кивнул. Грубое лицо изобразило улыбку, обнажились крупные зубы. Отталкивающее зрелище, но бывший капитан «Ласарры» привык.
«Я тебя предупреждаю. – Тери посерьезнел. – Там, куда мы идем, все будут молчать. Переводить первое время буду я, потом научишься сам, это быстрое уменье, меня ведь ты уже понимаешь. А пока постарайся не давать сородичам слушать, о чем молчишь. О… тех, кого ты покинул, о ком жалеешь. И о себе. Понимаешь? Ты должен быть отрешён. Твоя тан должна быть ледяной. Нет. Железной».