Двуличные и двуликие должны помогать друг другу, разве не так?
Это Азралах сказал на прощание, вручая Дуану конверт с очередным письмом для своего «любезного светлого друга», тилманского правителя Дрэ́на Вуда́рэса. Путь до Ти́лмы был далек и опасен даже для быстрых дагирских кораблей, а письмо имело цену и срочность. Дуан знал, потому что завозил от одного к другому уже не первое тщательно запечатанное послание, а также потому, что иногда позволял то тилманцу, то дагирцу пользоваться «Ласаррой» для тайных прогулок через Море, друг к другу. Они вели много дел вместе. А ведь когда-то Вударэс долго продержал Азралаха на цепях в подземельях, потому что Храбрейший кусался, бранился и всячески выказывал готовность переубивать всех, кто приблизится. Удивительно, как только не начинается иногда дружба.
– Азралаха сильно изменил плен в Тилме. Говорят, попав туда во время войны, он был просто дорвавшимся до власти разбойником, ничем не лучше прочих. А вернулся просвещенным, вдохновленным, готовым менять вокруг себя все.
– Я слышал, тилманцы удивительный народ. Не просто так ведь Светлые любят их за искусства и мудрость.
«О да. А еще их обожает Домкано, божество порока». Дуан облизнул губы, сдерживая смешок. У тилманского короля, как и у всех в роду, глаза были черные как уголь, а волосы белые, как перья птенца серебряной чайки. Гибкие движения, изящные жесты, глубокий голос – и сонмы живых игрушек для любовных утех. Вударэс всегда мнил, будто просвещенный, сильный и богатый человек вправе позволить себе любые излишества, – и наверняка донес мысль до заморского пленника, в довесок к высоким монаршим идеалам. Не потому ли Азралах завел себе в последние Круги такой здоровенный гарем? Но сообщать обо всем этом чернолицему, воспитанному наверняка в строгих правилах, не было необходимости: сам увидит, если вдруг Дрэн наведается в гости. И Дуан просто рассеянно бросил:
– Да, довольно необычная страна. К тому же плен всегда меняет твое сердце, как и бегство. – Он махнул рукой куда-то вверх. – Ну все, дело сделано. Идемте скорее, не хотелось бы опаздывать. Мне нужно сегодня всех задобрить.
На лестнице было темно. У Дуана на миг возникла странная иллюзия, будто он движется рядом с Дариной – даже волосы шедшего впереди Кеварро пахли так же пряно и сладковато, как у нее. Но едва Кеварро выбрался в свет факела, иллюзия исчезла. Вокруг не было тайной пещеры, а был Альра-Ган, в который не хотелось возвращаться. Дуан устало покачал головой и стал повторять заученные слова, которые предстояло вскоре произнести. Стараясь не думать ни о чем другом.
«Ох, малышка Ро. Что же ты со мной сделала».
Первый патруль часовых приветствовал их, стукнув по полу древками пик. Дуан улыбнулся.
– …И в завершение. – Дуан поднялся, но жестом сделал всем знак сидеть. – Я не просто так подхватываю дело моего покойного отца по обновлению альраилльского флота. Нам не только нужны новые суда, чтобы перестать платить турцам, когда необходимо что-то быстро перевезти. И не только нужны новые суда, чтобы чувствовать защищенность от всякой, в том числе и заморской, угрозы. Они также нужны нам, потому что я желаю в ближайшее время возродить еще одну давнюю, добрую традицию, нарушенную, с моей точки зрения, опрометчиво и недальновидно.
Его слушали внимательно. Набрав в грудь побольше воздуха, Дуан Тайрэ наконец закончил:
– Нам пора вернуть на службу пиратов. Соколов.
Прежде тишина нарушалась шорохами и изредка шептанием, – теперь она стала почти замогильной. Веера и лорнеты замерли в поднятых руках; мужчины и женщины смотрели на короля в упор, и некоторые, наверное, не совсем верили собственным ушам. Дуан же глянул лишь на двух человек из всех собравшихся в зале: сначала на Кеварро, лицо которого осталось бесстрастным, потом – на Габо ле Вьора, сцепившего в замок желтоватые, жилистые руки. Советник по Безопасности буравил Дуана ответным, совершенно беззастенчивым взглядом. Губы были поджаты, но королю вдруг показалось, что он слышит насмешливое:
– Вы нелогичны, принц.