Он оторвал взгляд от блестящих камней и представил, что случилось бы, если бы корпус судна под ним был немного глубже.
Инч сказал: «Вот оно». А потом добавил: «Там какой-то пожар, значит, мы, должно быть, попали на землю».
Болито пытался удержать телескоп ровно, несмотря на резкие порывы бурлящих течений. Внутри бухты было совсем темно, и тлеющий огонь, который уже угасал, казался где-то в дальнем конце, словно утесник, зажжённый на сухом склоне холма.
«Ещё раз». Он открыл рот и с облегчением обнаружил, что удар следующего залпа оказался менее болезненным для зубов. Тем не менее, резкий скачок палубных досок говорил многое в пользу строителей «Геклы ».
Яркая вспышка, расцветшая огромной стеной огня, отразилась от укрытой воды внутри бухты, так что казалось, будто она увеличилась вдвое и втрое. За несколько секунд до того, как она замерла и погасла, он увидел низкие чёрные силуэты нескольких неподвижных судов и почувствовал почти тошноту от внезапного облегчения.
Олдэй сказал: «Они там, всё в порядке». Он нетерпеливо заёрзал у перил. «Держу пари, что я опалил их чертовы бороды!»
Болито его не услышал. «Близко, командир Инч. Разверните её, и посмотрим, что будет дальше».
Он прошёл на корму к гакаборту, чтобы держаться подальше от спешащих матросов, которые бежали к брасам и фалам, готовые к постановке судна на якорь. Пока всё шло хорошо. Следующие минуты покажут, не тратит ли он время зря. Если пираты решат остаться в своей глубокой бухте, им ничего не останется, кроме как продолжать обстрел с моря. Миномёты произвели сильное впечатление, но в таких условиях могли лишь посеять панику. Им нужна была устойчивость и хорошая якорная стоянка, а также наблюдательные группы на берегу, которые бы сигнализировали об успехе или неудаче после каждого выстрела.
Он крепко держался за поручень, в то время как блоки и такелаж протестующе гудели и стучали, а «Гекла» развернула корму по ветру, еще больше накренившись под действием руля и парусов.
Ее палуба казалась очень широкой для ее небольшой длины, и каждый ее фут, казалось, был заполнен снующими по ней людьми, когда маневр был завершен, и бомба была заложена крутым бейдевиндом на левом галсе, ее корма снова повернулась к земле.
Он подумал, что управлять этим судном непросто, и впервые за много лет почувствовал, как его желудок сжимается от неприятной тошноты.
Но Инч ухмылялся и размахивал руками, его голос совершенно терялся в шуме ветра и моря. Гекла была для него больше, чем просто приказ. Она была словно новая игрушка, всё ещё хранящая тайны, которые его волновали.
Потребовалось ещё полчаса, чтобы завершить манёвр и вернуть корабль в исходное положение, при этом мыс оказался с подветренной стороны. К этому времени свет стал настолько ярким, что можно было разглядеть следующую линию округлых холмов за кромкой моря, изредка встречающиеся небольшие полумесяцы пляжа, а также гораздо больше рифов, чем он предполагал поначалу.
Инч задумчиво сказал: «Ветер стихает, сэр». Он потер
подбородок, ладонь провела по щетине, и он добавил: «День все-таки может быть жарким».
Но было много тумана и брызг, скрывающих горизонт, и, несмотря на усиливающееся освещение, не было никакого тепла, которое могло бы согреть промокшую одежду.
Болито повернулся спиной к остальным. Инч, вероятно, беспокоился о том, что теперь, когда ветер стих, ему придётся оказаться так близко к берегу. По тому, как некоторые матросы ёрзали и перешептывались на главной палубе, он понял, что им тоже не по себе.
Было несправедливо оставлять Инча в такой опасности, но он должен был подождать ещё несколько мгновений. Он продолжал слышать комментарии Жиффара, словно эпитафию. Возможно, ему всё же стоило приказать морским пехотинцам идти маршем через всю страну, невзирая на человеческие потери. Но он понимал, что лишь нащупывает почву для сомнений. Он был прав, должно быть. Даже если бы все имеющиеся морские пехотинцы достигли бухты, ничто не помешало бы этим чебекам выйти в море, не встретив препятствий со стороны их хилых мушкетов.
Он оглянулся, когда Кэлверт сказал: «Послушайте!» Он опустил глаза под их взглядами, но быстро добавил: «Я уверен, что что-то слышал». Это был едва ли не первый раз, когда Кэлверт заговорил с тех пор, как поднялся на борт.
Затем Болито услышал звук и ощутил тот же холод, что и на борту « Наварры». Ровный, гулкий бой барабанов позволил ему без труда представить себе эти поджарые чебеки с мощными рядами вёсел, их грацию и скрытую жестокость, когда они бросались в атаку.