Болито увидел, как огромная карронада накренилась внутрь, и как вспышку взорвалось ядро под наклонным форштевнем чебека. Он повернул голову, когда вторая врезалась в его богато украшенный кормовой отсек, разбросав сгрудившиеся фигуры в кровавой каше.
Все кричали и орали, а Болито вцепился в ванты, пытаясь выглянуть из-за клубящегося дыма, когда две мачты противника начали крениться.
Он услышал, как Инч зовёт его, но, обернувшись, чтобы прислушаться, почувствовал что-то вроде удара в правое плечо. Несильно, но всё же он падал, и, опустившись на колени, с тупым удивлением смотрел на кровь, стекавшую по его
Белые бриджи покрывали палубу вокруг него. Но происходило что-то ещё. Он лежал на боку, высоко над ним развевался огромный грот, а за ним виднелся клин бледного облака.
Раздались голоса, и он увидел, как к нему бежит Инч с застывшим от ужаса лицом.
Болито открыл рот, чтобы хоть как-то его успокоить, но едва он успел сделать это, как боль нахлынула. Настолько сильная и ужасная, что над ним сомкнулась благодатная тьма. А потом – ничего.
16 дело чести
Медленно, почти со страхом, Болито открыл глаза. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его зрение прояснилось, и он чувствовал, как его разум напрягается, чтобы выдержать ужасную боль, которая неизбежно должна была наступить. Он чувствовал, как пот стекает по лицу и шее, словно ледяная вода, но, ожидая возвращения мучений, понял, что не может найти других ощущений. Он попытался пошевелиться, напрягая слух, чтобы уловить шум моря или скрип деревянных балок, но ничего не было слышно, и когда его неуверенность сменилась чем-то вроде паники, он осознал, что его окружает полная тишина, а свет настолько тусклый, что он мог бы находиться в склепе.
Пытаясь подняться, он почувствовал, как раскалённое копьё агонии пронзило плечо, и ему показалось, что сердце вот-вот остановится. Он стиснул зубы, крепко зажмурил глаза от боли и снова погрузился в кошмар. Сколько это длилось? Дни, часы, а может, целая вечность… Он собрал остатки силы воли, чтобы попытаться вспомнить, не дать разуму сломаться под давлением, охватившим его тело.
Фигуры и голоса, неясные лица и неясные движения корабля были частью спутанных воспоминаний. Некоторые эпизоды, хотя и короткие, запомнились больше других, хотя и имели
Ни порядка, ни видимой связи. Инч подложил под голову подушку, лежащую на палубе. И искажённое лицо Олдэя надвигалось на него со всех сторон, снова и снова. И он слышал свой собственный голос и пытался слушать, словно уже полностью отрешился, его дух парил, наблюдая за умирающей оболочкой с одним лишь праздным любопытством.
Были и другие лица, незнакомые ему, но почему-то знакомые. Серьёзные и молодые, спокойные и печальные. Его голос то появлялся, то исчезал, и однажды, когда Болито услышал свой крик в наступающей темноте, незнакомец тихо сказал: «Я Ангус, сэр. Хирург Кокетты ».
Болито напрягся, чувствуя, как пот заливает его, словно продолжение нарастающего ужаса. Лицо и суровое воспоминание о тех тихих словах вернули к реальности нечто вроде шока от раны.
Он протестовал, его мутный разум боролся с болью и бессознательностью, пытаясь заставить хирурга понять. Удержать его от прикосновений.
С отчаянным рыданием он попытался пошевелить плечом, чтобы почувствовать руку и пальцы. Ничего.
Он снова позволил себе обмякнуть, игнорируя жгучую боль и ощущая только жгучее отчаяние, которое ослепляло его.
Словно вырванный из самых глубин души, он услышал собственный крик: «О, Чейни! Чейни, помоги мне! Они оторвали мне руку!»
В тот же миг стул заскрежетал по камню, и к нему потопали ноги. Он услышал чей-то крик: «Он выходит из комы! Передайте!»
На его лоб осторожно положили прохладную ткань, и когда он снова открыл глаза, то увидел, что Олдэй смотрит на него сверху вниз, поддерживая его голову твердыми руками, чтобы кто-то другой мог вытереть пот боли и страха.
Он вспомнил эти руки. Они держали его, сжимая голову, словно пытаясь заглушить первое надавливание ножа Ангуса.
Издалека он услышал, как тот спросил: «Как дела, капитан?»
Болито уставился на него, настолько пораженный, увидев слезы в глазах Олдэя, что на мгновение забыл о своих собственных страданиях.
Он ответил: «Спокойно, Оллдей. Отдыхай спокойно». Как же хрипло звучал его голос.
Над ним проплыло еще несколько лиц, и он увидел, как Ангус оттолкнул остальных, снимая простыню с груди, почувствовал, как его пальцы ощупывают ее, прежде чем боль снова пронзила его, заставив громко ахнуть.