Ему удалось сказать: «Моя рука. Скажи мне».
Ангус спокойно взглянул на него. «Поверьте мне, сэр, он всё ещё там». Он не улыбнулся. «Однако это только начало. Нужно быть готовым».
Он вышел из поля зрения Болито и сказал: «Немедленно новую повязку. И ему нужно что-нибудь поесть. Может быть, бульон и немного бренди».
Болито впился взглядом в лицо Олдэя. «Где я?»
«Крепость, капитан. Гекла привела вас сюда два дня назад».
Два дня. Он настаивал: «А раньше?»
« Гекле потребовалось два дня, чтобы добраться сюда, капитан. Ветер был встречный», — в его голосе слышалось отчаяние. «Я думал, мы никогда не доберемся до этого проклятого места».
Всего четыре дня. Достаточно времени, чтобы рана затянулась. Почему бы ему не взглянуть правде в глаза, как это сделал Ангус? Видит Бог, он не раз видел, как это случалось с другими.
Он тихо сказал: «Скажи мне, и не лги ради меня, мне оторвут руку?»
Он снова увидел ужасную беспомощность в глазах Олдэя.
«Нет, капитан, я в этом уверен ». Он попытался улыбнуться, но это усилие лишь усилило его страдания. «Мы уже проходили через ситуации и похуже. Так что давайте больше не будем об этом говорить».
«Хватит болтать». Лицо Ангуса снова проплыло над ним. «Ты отдохнёшь, пока не поменяют повязку. Потом я хочу, чтобы ты поел». Он держал что-то на свету, тускло окрашенное и наполовину сплющенное силой удара. «Некоторые из
Эти арабские мушкеты очень точны. Эта пуля наверняка убила бы тебя, если бы ты не повернулся в момент выстрела. — Он сурово улыбнулся. — Так что мы должны быть благодарны хотя бы за это, а?
Скрипнула дверь, и он добавил: «Зато у вас отличная медсестра». Он коротко кивнул. «Сюда, миссис Пареха. Капитан будет готов через минуту».
Болито смотрел, как она спускается с кровати. Возможно, он всё ещё дрейфует в нереальности, а может, и вовсе мёртв.
Она остановилась и посмотрела на него сверху вниз. Её лицо было очень бледным на фоне длинных чёрных волос, серьёзным и без тени улыбки. И прекрасным. Трудно было представить её на борту « Наварры», прижимающей к окровавленному платью тело мёртвого мужа и смотрящей на него с таким гневом и горьким отчаянием.
Она сказала: «Ты выглядишь намного лучше».
«Спасибо за все, что вы сделали». Под ее спокойным взглядом он вдруг почувствовал себя беспомощным и опустошенным и не смог продолжать.
Она улыбнулась, обнажив крепкие белые зубы. «Теперь я знаю, что ты поправляешься. Последние два дня тебе было трудно говорить».
Она все еще улыбалась, пока Ангус срезал повязку и методично заменял ее новой.
Болито молча смотрел на неё. Она была рядом с ним всё это время. Видела, как он борется с болью, как заботилась о телесных потребностях, когда он не мог себе помочь и не понимал, что делает. Он чувствовал свою наготу под простыней, волосы слиплись от пота на лбу, и ему было стыдно.
Она тихо добавила: «Похоже, тебя нелегко убить».
Когда Ангус убрал свою миску с окровавленными тряпками, она посмотрела на Олдэя и сказала: «Иди и отдохни». Когда он замялся, она резко добавила: «Убирайся отсюда, приятель! Видит Бог, ты не отдыхал с момента возвращения, и, насколько я слышала, с тех пор, как наш подопечный пал раненым!»
Болито пошевелил левой рукой под простыней и хрипло сказал: «Моя рука!»
Оллдэй поднял простыню и схватил Болито за пальцы. Болито почувствовал, как пот стекает по его обнажённой груди, когда он, изо всех сил стараясь изо всех сил, крепко сжал руку.
«Сделай, как она просит, Олдэй!» Он старался не смотреть ему в лицо. «Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в форме и готов, когда мне понадобишься». Он заставил себя улыбнуться. «Настоящих друзей трудно найти!»
Эллдей ушел, и Болито услышал, как закрылась дверь.
«Его больше нет».
Когда Болито снова взглянул на нее, он увидел, что ее глаза блестят от слез.
Она сердито покачала головой. «Чёрт возьми, капитан, правду говорят! Ты околдовываешь всех, кто приближается! Должно быть, в тебе заложена корнуэльская магия!»
«Боюсь, магия, как вы ее называете, исходит от других, миссис Пареха».
Она села на кровать и помешала бульон в миске. «Меня зовут Кэтрин». Она улыбнулась, и на мгновение он увидел в её взгляде ту же дерзость, которую заметил на борту « Наварры». «Но вы называете меня Кейт. Меня звали под этим именем до того, как я вышла замуж за Луиса».
Она подняла его голову, чтобы аккуратно поправить подушку, а затем окунула ложку в миску.
Он тихо сказал: «Мне жаль вашего мужа».
Ложка не дрогнула, и он позволил густому супу проникнуть в его горло, приводя его в чувство, несмотря на боль.