«Вот, Адам, садись рядом со мной». Он указал на стол, который Трут накрыл с необычной заботой. «Еда не слишком впечатляет,
но, без сомнения, не хуже того, к чему вы привыкли».
Он вертел в руках графин, всё время чувствуя, что мальчик пристально смотрит на него. Как же он изменился! Он стал выше и выглядел увереннее, увереннее в себе. И всё же в нём чувствовалась та же тёмная неугомонность, как у молодого жеребёнка, которую он помнил с момента их расставания два года назад.
Мальчик взял стакан и просто сказал: «Я ждал этого момента». Затем он улыбнулся, и Болито снова вспомнил другие лица на портретах в Фалмуте. «Когда капитан Херрик сказал мне, что вы ранены…»
Болито поднял бокал. «Давайте забудем об этом. Как дела?» Он проводил его к столу, как всегда смутно ощущая равномерную вибрацию палубы и регулярную качку корпуса, когда корабль, следуя приказу Броутона, бросился в погоню за «Кокеттой ».
Он придвинул к себе дымящееся блюдо с говядиной. Оно было только что вытащено из бочки и, вероятно, уже портилось. Но в тёплом свете фонаря, будучи поданным на лучшей оловянной посуде, оно выглядело почти роскошно. Он замешкался, внезапно смутившись от своей неспособности орудовать ножом. Это осознание одновременно разозлило и смутило его. Это должен был быть идеальный момент, избавленный от палубных обязанностей и на этот раз почти без боли.
Паско потянулся через стол и взял нож из его руки. На мгновение их взгляды встретились, а затем он тихо сказал: «Позволь мне, дядя!» Он снова улыбнулся. «Капитан Херрик научил меня делать всякие штуки».
Болито наблюдал за ним, пока тот склонялся над тарелкой; волосы, такие же черные, как у него самого, непокорно падали ему на глаза, пока он усердно распиливал жесткое мясо.
«Спасибо, Адам». Он улыбнулся про себя. Семнадцать. Было так легко вспомнить, каково это было быть молодым мичманом. И Адам действительно наслаждался этим. В его голосе не было ни жалости, ни обмана, когда он возбуждённо рассказывал об участии Импульсивного в мятеже, о Херрике и всех десятках…
вещи, которые превратили его из маленького мальчика в уверенную копию своего отца и самого себя.
Болито с трудом ел мясо, даже после того, как его нарезали на маленькие кусочки. Но Адам не испытывал подобных угрызений совести и снова и снова брал себе еду с тарелки.
Болито спросил: «Как ты можешь постоянно наедаться и быть худым как палка?»
Адам серьёзно посмотрел на него. «Тяжёлая участь мичмана».
Они оба рассмеялись, и Болито сказал: «Что ж, возможно, твои дни в оружейной сочтены. Как только экзамен будет организован, не вижу причин, почему бы тебе не сдать экзамен на лейтенанта».
Мальчик опустил глаза. «Я постараюсь не обмануть это доверие».
Болито наблюдал за ним несколько секунд. Этот мальчик никогда никого не предаст. Это с ним обошлись несправедливо. Его снова охватило непреодолимое желание что-то предпринять, и без дальнейших промедлений. Рана в плече была предупреждением. Следующий раз может оказаться окончательным.
Он неловко произнёс: «В Фалмуте есть адвокат по имени Куинс». Он помедлил, стараясь, чтобы его голос звучал как ни в чём не бывало. «Когда мы вернёмся домой, я хотел бы, чтобы ты пошёл со мной к нему».
Паско отодвинул тарелку и вытер рот. «Почему, дядя?»
Почему? Как такой важный вопрос можно было втиснуть в одно короткое слово?
Он встал и пошёл по качающейся палубе к окнам. Внизу он видел пенящийся след, сверкающий, словно снег, в свете кормового фонаря, и ему показалось, что он видит «Вэлорус» , следующего за ним на почтительном расстоянии сквозь темноту. В толстом стекле он увидел отражение Паско, сидящего за столом, подперев подбородок руками. Словно ребёнок, тянущийся к этим мгновениям уединения и драгоценности, которые могли скоро пройти.
Он сказал: «Я хочу быть уверен, что после моей смерти ты получишь дом и имущество, Адам». Он услышал, как мальчик ахнул, и
Он проклинал себя за грубость своих слов. «Я знаю, что, если повезёт, я буду беспокоить тебя ещё долгие годы». Он повернулся и улыбнулся. «Однако я хочу быть в этом уверен !»
Паско попытался встать, но Болито подошел к столу и положил руку ему на плечо.
«Оно стало бы твоим, если бы жизнь была добрее. Я намерен позаботиться о том, чтобы это право не игнорировалось другими». Он поспешил продолжить, не в силах остановиться. «Ты не носишь нашу фамилию, но ты являешься её частью и частью меня настолько, насколько это было бы возможно в противном случае». Он сжал его плечо, видя, как мальчик вытирает глаза рукой. «А теперь иди на вахту. Я не позволю своим офицерам говорить за моей спиной, что я оказываю предпочтение какому-то выскочке-племяннику!»