С долгим содроганием бизань выскользнула из-под найтовов и нырнула в море. Болито почувствовал, что корабль почти сразу же отреагировал, но, проталкиваясь мимо ещё нескольких спешащих фигур, увидел французский флагман и понял, что слишком поздно. Зажав уши и мозг от грохота тридцатидвухфунтовых орудий, он пытался придумать какую-нибудь последнюю альтернативу. Но тяга тяжёлой бизани, мгновенная потеря управления рулём сбили « Эвриалус» с курса, так что теперь её бушприт был направлен прямо на бак противника. Столкновение было неизбежным, и даже будь между ними большее расстояние, паруса были слишком измяты, слишком порваны, чтобы обеспечить хоть какое-то управление, кроме небольшого усилия.
Он увидел Кеверна и крикнул: «Вперёд! Отражаем абордаж!»
Корпус сотрясался от новых ударов, и он наблюдал, как французский двухпалубник медленно проходил по правому борту, стреляя из орудий, при этом его мачты и паруса оставались невредимыми.
Он подтянулся к поручню и в суматохе дыма и криков орудийных расчётов разыскал Мехё. Он увидел блестящие тела полуголых матросов, почерневших от пороха и почти нечеловеческих, когда они бросались на тали и с грохотом и визгом отправляли орудийные тягачи обратно в порты. Везде и всюду капитаны дергали за шнуры, и из дул вырывались языки пламени, а дым, проникая внутрь, ослеплял и мучил отчаявшиеся команды.
Но Мье не нуждался в объяснениях. Он присел на корточки возле одного из орудий, крича на его капитана, глаза его блестели на грязном лице. Над палубой пролетело ещё несколько пуль, и матрос, бежавший с посланием, упал, запутавшись в руках и ногах, – пуля снесла ему голову.
Затем Мехе поднял меч, и орудийные расчеты пригнулись и присели за своими портами, словно спортсмены, ожидающие сигнала.
«На подъём!» — Мехью обвёл взглядом своих людей. «Огонь!»
Все открыли огонь одновременно, и Болито увидел, как фок-мачта и грот-стеньга французского корабля одновременно исчезли в дыму. Нижние батареи снова открыли огонь, и, сдерживаемый тянущимся рангоутом, французский двухдечный корабль снова и снова открывал бортовые залпы. Когда дым рассеялся над « Эвриалом», стрельба со стороны противника прекратилась.
«Болито» едва не упал, когда бушприт и гик стакселя врезались в ванты французского флагмана, а затем с новым скрежетом оба корпуса сошлись вместе.
Дым был ярким от вспышек мушкетов и вертлюгов, и Болито наблюдал, как лейтенант морской пехоты Кокс ведет своих людей через полубак, чтобы приблизиться к врагу.
Под палубой орудия левого борта возобновили огонь, и, раскачиваясь, словно части гигантского шарнира, два корабля двинулись навстречу друг другу. В носовой части стволы орудий почти соприкасались, и Болито чувствовал, как вражеские снаряды пробивают корпус, переворачивая орудия и превращая нижние батареи в места резни и царства ужаса.
Мушкетные пули рикошетили и свистели вокруг открытой квартердека, а Мехью посмотрел на грот-марс, откуда стрелки из поворотных орудий вели огонь по корме противника.
Он крикнул: «Расстреляйте этих стрелков!» Но грохот был настолько сильным, что они его не услышали. В отчаянии он взобрался на трап и сложил руки чашечкой, чтобы попробовать ещё раз. Морской пехотинец с дикими глазами и ухмылкой посмотрел на него сверху вниз, а затем взмахнул вертлюгом в сторону грот-мачты другого корабля. Пока он дергал за шнур, Мехё получил пулю в живот и, уже остекленевший от удивления, перекатился через перила и, невидимый, упал рядом с одним из своих любимых двенадцатифунтовых орудий.
Бротон наблюдал, как французские стрелки падают под яростным шквалом картечи. Некоторые, отбиваясь, повисают на главном рее противника, а другие, которым повезло больше, падают на палубу и мгновенно погибают.
Затем он спокойно сказал: «Наши люди их не сдерживают».
Болито посмотрел вдоль трапа левого борта и увидел, что вражеские абордажники уже переливаются через полубак, в то время как другие раскачивались между двумя корпусами, сталь против стали, пика против мушкета.
Время от времени кто-нибудь из людей пропадал из виду и оказывался перемолотым между двумя огромными днищами, или же одинокая фигура оказывалась изолированной на палубе противника, где ее безжалостно рубили на части.
Офицер морской пехоты с криком упал, его белая перевязь уже пропиталась кровью, а Жиффар прорычал: «Кокса больше нет!» Затем, выругавшись, он помчался по трапу, вскоре затерявшись в плотной массе людей.
Два корпуса сталкивались все ближе и ближе, и от резкого рывка бушприт «Эвриала » разлетелся на куски и оторвался, а кливер бесполезно развевался над общей суматохой, словно знамя.