Они были ниже капитанов. Все были заняты своими делами: назначениями, кораблями или просто необходимостью казаться занятыми в центре военно-морской мощи Британии.
Прошло почти три месяца с тех пор, как французский флагман разлетелся на куски в одном ужасном взрыве, и все это время он был более чем занят тем, чтобы доставить потрепанную эскадру в Гибралтар без дальнейших потерь и там ожидать приказаний.
Поскольку многие раненые умерли или в какой-то мере выздоровели, а судовые команды работали без передышки, чтобы устранить как можно больше повреждений, учитывая ограниченные ресурсы «Рока», Болито ждал признания их усилий.
Наконец прибыл бриг с депешами в Бротон. Корабли, готовые и способные выйти в море, должны были сделать это немедленно. Не для того, чтобы присоединиться к лорду Сент-Винсенту у Кадиса, а для Англии. После всего, чего они вместе добились и пережили, было тяжело видеть, как их маленькая эскадра разбросана.
«Вэлорус» был практически не подлежал ремонту, и вместе с «Танаисом», который находился не в лучшем состоянии, остался в Гибралтаре. Захватив в качестве призов два французских семидесятичетверки, остальные отплыли и в положенное время встали на якорь в Портсмуте. Там снова продолжились необходимые работы по рассредоточению и ремонту. Но это означало прощание со многими другими знакомыми лицами. Кеверн, получивший заслуженное повышение до коммандера, получил «Ауригу». Капитана Рэттрея доставили на берег в госпиталь Хаслара, где он, вероятно, и закончит свои дни, с одной ногой и наполовину ослеплённый осколками.
Фюрно погиб в бою, а Гиллмор получил отдельный приказ взять свою «Кокетту» и присоединиться к Флоту Канала, где, как всегда, не хватало фрегатов.
Поскольку день шел за днем в гавани Портсмута, Болито нашел время поразмышлять о том, как отчет Броутона был воспринят в Адмиралтействе.
По мере того, как время шло позади, их открытия и трудности на Джафу, последняя отчаянная битва с вдвое превосходящим их числом противником, казалось, померкла и стала менее реальной. Бротон, казалось, чувствовал то же самое, большую часть времени он оставался в стороне в своей каюте или расхаживал в одиночестве по корме, сопротивляясь любому контакту, кроме требований долга.
Затем, всего два дня назад, пришла повестка. Бротон и его флагманский капитан должны были явиться в Адмиралтейство. Неожиданным дополнением стал Херрик. Он тоже должен был их сопровождать. Он уже признался, что, вероятно, это сделано для того, чтобы более полно объяснить потерю своего «Импульса», но Болито считал иначе. Скорее всего, Херрика, единственного капитана, не вовлечённого в предыдущие дела эскадры, вызвали в качестве беспристрастного свидетеля, чтобы дать свою оценку. Оставалось надеяться, что он не позволит слепой преданности нанести ущерб его репутации перед начальством.
Но что бы ни случилось, Адаму было обеспечено место на первой настоящей ступеньке лестницы. Он получил назначение с лёгкостью, которая, по-видимому, удивила его самого, и даже сейчас находился на борту «Эвриала», вероятно, беспокоясь о будущем своего дяди, вернее, о его отсутствии.
Дверь открылась, и Бротон прошёл через комнату в коридор. Болито не видел его с тех пор, как тот покинул корабль, и быстро спросил: «Надеюсь, всё прошло хорошо, сэр Люциус?»
Бротон, казалось, только сейчас осознал его присутствие. Он пристально посмотрел на него. «Меня назначили в Новый Южный Уэльс. Управлять там кораблями и делами нашей военно-морской администрации».
Болито попытался скрыть своё смятение: «Похоже, это непростая задача, сэр».
Взгляд адмирала метнулся к Херрику. «Забвение». Он отвернулся. «Надеюсь, тебе повезёт больше». И, коротко кивнув, он исчез.
Херрик взорвался: «Клянусь Богом, я мало знаю Бротона, но это чертовски жестоко! Он будет гнить там, пока некоторые из этих мощ-
Долгие поппинджеи в Лондоне жиреют за счет усилий таких людей!»
Болито грустно улыбнулся. «Спокойно, Томас. Думаю, сэр Люциус этого ожидал».
Он снова повернулся к окну. Забвение. Как точно это описывает такое назначение. И всё же у Бротона было имя и власть. Влиятельный человек.
С внезапной горечью он подумал о Томе Гейтсе, главном мятежнике « Ауриги ». Он представил себе, как тот сидит за столом в маленькой гостинице в Вериан-Бей и снова спорит с капитаном Брайсом в его каюте.
Едва ли не первым зрелищем, которое он увидел в Портсмут-Пойнт, были обветренные останки Гейтса, болтающиеся на виселице – жуткое напоминание о цене мятежа. Как же странна была судьба! Второй лейтенант « Ауриги » был отпущен французами в обмен на одного из своих офицеров. Его назначение привело его на другой фрегат, где, скрываясь под чужим именем, он обнаружил Гейтса. Все надежды и амбиции рухнули, и осталась лишь необходимость прятаться среди себе подобных. Гейтс оказался на виселице, как и многие другие после мятежа.