Болито смотрел на него с отчаянием. «Не могли бы вы разрешить мне разобраться с этим вопросом, сэр? Это будет плохим началом для принятия жёстких мер…»
Адмирал вздохнул. «Вы настойчивы. Надеюсь, эта черта характера не ограничивается только домашними делами. Но если вы напишете подробный отчёт, я посмотрю, что нужно сделать». Он пристально посмотрел Болито в глаза. «Вы должны знать, что эффективность — не самый лёгкий путь к популярности». Он, казалось, начал терять терпение. «Но пока хватит об этом. Сегодня вечером я дам ужин в своей каюте. Я считаю, что это лучший способ познакомиться с моими…
Офицеры!» Улыбка снова появилась на его лице. «Никаких возражений, надеюсь?» Болито попытался скрыть гнев. Его больше беспокоила собственная неспособность убедить Бротона, чем пожелания адмирала за ужином. Он плохо провёл собеседование и, соответственно, винил себя. Адмирал знал только то, что ему сказали, и мог действовать только на основании фактов, как он только что объяснил. Он ответил: «Прошу прощения, сэр. Я не хотел…» Бротон поднял руку. «Не извиняйтесь. Мне нравятся люди с огнём в сердце. Если бы мне нужен был флаг-капитан, который всё время говорит «да», я бы получил одного из сотни!» Он кивнул. «И вы не спали всю ночь. Это вряд ли помогло. А теперь будьте добры, пошлите за казначеем. Я скажу ему, что мне нужно от города. Я только что осмотрел его. Маленький, но не слишком простой, надеюсь».
Болито впервые улыбнулся. «Я родился здесь, сэр». Адмирал спокойно посмотрел на него. «Вот это признание». Болито хотел было выйти из каюты, но остановился и спросил: «Могу ли я приказать закрепить орудия, сэр?»
«Ты её капитан, Болито, так же как и мой». Он поднял бровь. «Ты не одобряешь мой поступок?»
«Не совсем так, сэр». Он снова заговорил, но не мог остановиться. «Я на этом корабле уже восемнадцать месяцев. Эта история с фрегатом и так достаточно серьёзна, не говоря уже о том, чтобы им пришлось стрелять по своим».
«Очень хорошо», — зевнул Бротон. «Тебе правда не всё равно, не так ли?»
Болито твёрдо кивнул. «Насчёт доверия, сэр? Да, конечно». «Мне действительно нужно взять тебя с собой в Лондон, Болито». Бротон вернулся к окну, его лицо было в тени. «Ты будешь там чем-то вроде диковинки. Уникальным, по сути».
Болито добрался до залитой солнцем палубы, не проделав и шагу по пути.
Кеверн прикоснулся к шляпе и с тревогой спросил: «Какие будут распоряжения, сэр?»
«Да, мистер Кеверн. Передайте слово казначею, а потом…» Он помолчал, всё ещё думая об « Ауриге» и тихом веселье Бротона.
«И что же, сэр?»
«Тогда не стойте у меня на пути, мистер Кеверн, пока я не прикажу обратное!»
Хозяин смотрел, как он отошел в сторону и начал расхаживать взад и вперед, сосредоточенно нахмурив брови.
Озадаченному Кеверну он тихо сказал: «Думаю, снова шквалы. И не к лучшему».
Кеверн сердито посмотрел на него. «Когда мне понадобится ваше мнение, мистер Партридж, я, чёрт возьми, спрошу!» И он тоже поспешил к трапу на шканцы.
Партридж взглянул на новый флаг на носу. Молодой щенок бесчувственно усмехнулся. Гнев сопутствует званию. Во флоте всё неизменно. Он обернулся, заметив, что капитан перестал расхаживать и серьёзно смотрит на него.
"Сэр?"
«Я как раз думал, мистер Партридж, как, должно быть, приятно ничего не делать на свете, кроме как стоять на солнышке и ухмыляться, словно какой-нибудь деревенский дурачок».
Хозяин с трудом сглотнул. «Простите, сэр».
К моему удивлению, Болито улыбнулся. «Можете продолжать стоять, если хотите. У меня такое чувство, что этот мир будет недолгим». Он развернулся и быстрым шагом пошёл под кормой к своей каюте.
Партридж вздохнул и вытер подбородок красным платком. Флагманский корабль часто осложнял жизнь штурману. Затем он посмотрел на стоявший на якоре фрегат и печально покачал головой. И всё же, подумал он, другим приходится ещё хуже. Намного хуже.
4. ПРИМЕР ДЛЯ ВСЕХ
Нарядный, окрашенный в темно-бордовый цвет, «Берлин» деловито прогрохотал по горбатому мосту и свернул налево на главную дорогу для дилижансов в направлении Фалмута.
Ричард Болито вытянул руку, чтобы удержать равновесие, несмотря на тряску, когда колёса подпрыгивали на крутых колеях, и смотрел, как пыль поднимается из-под копыт лошадей и из-под самой кареты. Он лишь отчасти замечал проплывающие мимо пейзажи, различные оттенки зелёного и редкие кучки овец на полях, примыкающих к узкой извилистой дороге. В своём лучшем мундире и треуголке ему было жарко и неуютно, а резкая качка «берлина» была страшнее любой лодки в бурной гавани, но он почти ничего из этого не замечал.