Накануне контр-адмирал Телвалл умер во сне в доме Болито, впервые за много месяцев обретя покой.
Когда капитан Рук передал эту новость стоявшему на якоре «Эвриалусу», вице-адмирал Бротон сказал: «Насколько я понимаю, он хотел вернуться в Норфолк. Вам лучше всё устроить, Болито». Он улыбнулся одной из своих непринуждённых улыбок. «В любом случае, думаю, сэр Чарльз хотел бы знать, что вы были с ним в его последнем путешествии».
И вот с неприличной поспешностью небольшая процессия экипажей отправилась в Труро, где тело маленького адмирала должно было ожидать отправки на другой конец Англии.
Трудно было понять, искренен ли был Бротон в своих сожалениях. Да, у него было много дел на новом посту, и всё же у Болито сложилось чёткое впечатление, что Бротон был человеком, у которого не было времени на то, что работало не в полную силу. Или на тех, кому уже нельзя было помочь или использовать.
«Берлин» вильнул, и он услышал, как кучер выкрикивает проклятия в адрес небольшой повозки, которую тащил один сонный пони.
Тележка была нагружена курами и сельскохозяйственными продуктами, а краснолицый водитель отвечал на выпады с такой же энергией и вульгарностью.
Болито улыбнулся. Вероятно, это был кто-то из работников фермы его шурина, и он с удивлением понял, что за четыре насыщенных дня с момента прибытия « Ауриги» в Фалмут он так и не увидел ни его, ни кого-либо из его родственников.
Карета остановилась на более твердом участке дороги для последнего трехмильного пробега до моря, и он поймал себя на мыслях о суматошных и напряженных днях, последовавших за его прибытием и прибытием его нового адмирала.
Он не мог припомнить никого, похожего на Бротона. Обычно он казался таким расслабленным, но его ум был как ртуть, и он, казалось, никогда не уставал.
Болито помнил, как на своем званом ужине в большой каюте он поддерживал беседу среди собравшихся офицеров корабля, никогда не монополизируя ее, но при этом давая всем присутствующим ясно почувствовать свой полный контроль.
Он все еще не был уверен, что действительно понимает человека, скрывающегося за обаянием и непринужденной утонченностью, которые Бротон демонстрировал в большинстве случаев.
Бротон казался недосягаемым, но Болито понимал, что лишь оправдывает свою неприязнь и недоверие ко многому из того, что представлял собой адмирал. Привилегии и неоспоримый источник власти, другой мир, к которому Болито имел лишь малую часть, а желал он его ещё меньше.
Когда Бротон говорил о своём доме в Лондоне, о постоянном появлении и исчезновении имён и личностей, это было не просто хвастовство. Это был его естественный образ жизни. Он считал это своим правом.
Слушая его, пока он подавал вино и трехпалубный корабль легко покачивался на якоре, можно было простить себе мысль о том, что все важные решения в войне против Франции и ее растущих союзников принимались не в Адмиралтействе, а за чашкой кофе.
за королевскими столами в Лондоне или на приемах в таких домах, как его собственный.
Несмотря на это, Болито не сомневался в понимании Броутоном общих дел и внутренней политики флота. Примерно тремя месяцами ранее Броутон участвовал в битве у мыса Сент-Винсент, и его понимание тактики, его способность представить Болито визуальную картину событий были впечатляющими.
Болито помнил свою зависть и горечь, когда весть о великой победе Джервиса дошла до него, когда он выполнял жалкую рутинную задачу блокады Южной Ирландии. Если бы враг действительно попытался вторгнуться в Ирландию, и если бы « Эвриал» и его немногочисленные спутники сумели призвать их к битве, он, возможно, чувствовал бы себя иначе. Внимательно просматривая сообщения о победе Джервиса, он в очередной раз убедился, насколько удачным, казалось бы, было объединение двух сил для решительного сражения.
Благодаря этому старому адмиралу Джервису был присвоен титул графа Сент-Винсента, а другое имя — коммодор Нельсон — вселило в него новую надежду на будущее.
Болито помнил, что видел молодого Нельсона мельком во время злополучного похода в Тулон. Он был на два года моложе его, но уже был коммодором, и, если бы ему удалось выжить, он вскоре достиг бы новых высот в командной иерархии.
Болито не жалел заслуженных наград для такого морского офицера, но в то же время прекрасно осознавал свою собственную захолустность, или, по крайней мере, так она выглядела.
«Эвриалусу» присоединились ещё три линейных корабля, все семьдесят четыре, два фрегата, включая «Ауригу», и небольшой шлюп. Стоя на якоре в заливе Фалмут, они производили внушительное впечатление, но по горькому опыту он знал, что, выйдя в море и рассредоточившись по безлюдной, бурлящей пустыне, они не покажутся такими уж огромными и непобедимыми. Вряд ли небольшой эскадре Бротона доверили бы что-либо, кроме второстепенных задач.