Казалось, ему потребовалась целая вечность, чтобы добраться до борта трехпалубного судна, и когда судно подошло ближе, он увидел, что абордажные сети установлены, а по трапам и на полубаке расхаживают морские пехотинцы.
Он быстро поднялся по борту и прошел через входной люк, сняв шляпу, когда снова раздались пронзительные салюты и охранник вскинул оружие.
Вайгалл, третий лейтенант, быстро сказал: «Адмирал вас ждёт, сэр». Он выглядел обеспокоенным. «Мне жаль, что ваша баржа не ждала у причала, но все шлюпки отозваны, сэр».
Болито кивнул. «Спасибо». Он скрыл внезапную тревогу и прошёл на корму, в тень юта. Ему пришлось выглядеть спокойным и нормальным, хотя на самом деле он чувствовал совсем другое.
У переборки каюты он увидел трех вооруженных морских пехотинцев вместо обычного одиночного охранника, и что их штыки были примкнуты.
Он стиснул зубы и открыл дверь, чувствуя за спиной тяжелое дыхание Рука и собственную сухость в горле, когда увидел, что остальные офицеры уже собрались там.
Стол был поставлен поперек судна, за ним стояли стулья, так что
что каюта приняла вид следственного суда. Он также увидел, что офицеры, молча наблюдавшие за ним, были другими капитанами эскадры, даже молодой командир со шлюпа « Беспокойный».
Лейтенант, совершенно незнакомый Болито, поспешил к нему, на его лице застыла натянутая улыбка, которая могла означать как приветствие, так и явное облегчение от его прибытия.
«Добро пожаловать, сэр». Он указал на закрытую дверь небольшой штурманской каюты Броутона. «Сэр Люциус ждёт вас, сэр».
Он, казалось, заметил, что Болито всё ещё не двигается, и добавил извиняющимся тоном: «Я Калверт, сэр. Новый флаг-лейтенант адмирала».
Он говорил с той же изысканной протяжной речью, что и Бротон, но больше никакого сходства не было. Он выглядел измученным и растерянным, и Болито почувствовал в душе нотку тревоги. За то короткое время, что он был в Труро, пожимая руки официальным лицам, выслушивая громкие соболезнования, всё это произошло. Он услышал свой короткий голос: «Тогда ведите нас, мистер Калверт, мы, несомненно, познакомимся в своё время».
В маленькой каюте было очень жарко, и Болито увидел, что световой люк на палубе закрыт, так что там почти не осталось воздуха, чтобы дышать.
Бротон стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел на дверь, словно застыв в одной позе на какое-то время. Его фрак лежал на стуле, а в рассеянном солнечном свете на блестящей белой рубашке виднелись тёмные пятна пота.
Он был очень спокоен, его лицо оставалось совершенно бесстрастным, когда он кивнул Болито, а затем резко бросил лейтенанту: «Подожди снаружи, Кэлверт».
Лейтенант поправил пальто и пробормотал: «Письма, сэр, я думал…»
«Боже, чувак, ты не только глупый, но и глухой!» Он облокотился на стол и закричал: «Я сказал, убирайся! »
Когда дверь за злосчастным Кэлвертом с грохотом захлопнулась, Болито ждал, когда ярость Бротона выплеснется наружу. Казалось, он сдерживал её до последней секунды. Пока не вернулся на борт, чтобы принять на себя всю тяжесть.
Удивительно, но его голос был почти нормальным, когда он продолжил: «Боже мой, как я рад, что вы вовремя вернулись на борт». Он указал на открытый конверт на столе. «Наконец-то приказы об отплытии. Этот осёл Кэлверт привёз их из Лондона».
Болито подождал, давая Бротону время успокоиться. Он тихо сказал: «Если бы вы пожелали, сэр, я мог бы получить флаг-лейтенанта из эскадры…»
Бротон холодно посмотрел на него. «О, будь он проклят! Мне нужно отплатить за услугу, оказанную много лет назад. Я обещал забрать этого дурака из рук его отца и убрать из Лондона». Он замолчал и посмотрел на световой люк, склонив голову набок, словно прислушиваясь.
Затем он сказал: «Вы, без сомнения, слышали новости». Его грудь снова затрепетала от внезапного гнева. «Эти жалкие, вероломные мерзавцы осмелились поднять мятеж, а? Весь флот у Нора пылает от… от…» — он подыскивал слово и резко добавил: «Вот вам и проклятое человеколюбие. Самомнение — вот как я это называю, если вы хоть на мгновение поверите, что такие, как они, уважают снисходительность!»
Болито сказал: «При всем уважении, сэр, я считаю, что нет никакой связи между Возничим и беспорядками в Норе».
«Неужели?» Его голос снова стал ровным. Слишком ровным. «Уверяю вас, капитан Болито, я уже по горло сыт предательством в Спитхеде. Мой собственный флагман захватила кучка пресмыкающихся, лицемерных, лживых ублюдков. Унижение, сам позор от этого цепляются за меня, как вонь канализации».