Тем не менее, память могла сыграть злую шутку, и это было бы слабым утешением для адмирала или его собственных перспектив, если бы грядущий
день застал Эвриала сидящим на мели и лишённым мачты в виду его родного города.
Большие марсели громко захлопали, палуба накренилась от внезапного порыва ветра, и, словно армия улетающих призраков, туман просочился сквозь ванты и отошёл от корабля.
Болито остановился и пристально посмотрел на расширяющуюся панораму зеленой береговой линии, которая тянулась по обе стороны судна, разрастаясь и оживая в солнечном свете.
Там, почти балансируя на утлегаре, или так казалось, маяк Святого Антония, обычно первый знак, который видит возвращающийся домой моряк. Чуть левее по борту, сгорбившись на мысе, серой громадой бросая вызов солнцу и его теплу, стоял замок Пенденнис, охранявший вход в гавань и Каррик-роуд, как и прежде, на протяжении веков.
Болито облизал губы: они были сухими, и не только из-за соленого воздуха.
«Проложите курс к якорной стоянке, мистер Партридж. Я собираюсь засвидетельствовать своё почтение адмиралу».
Партридж пристально посмотрел на него, а затем коснулся своей потрёпанной шляпы. «Есть, сэр».
Под кормой было прохладно и темно после квартердека, и, направляясь на корму к переходу, ведущему в дневную каюту адмирала, Болито все еще размышлял о том, что может ожидать его и его команду.
Легко сбежав по трапу на среднюю палубу и пройдя мимо двух юнг, которые усердно полировали латунные петли на дверях некоторых кают, он вдруг ясно вспомнил, как неоднозначно он когда-то относился к командованию «Эвриалом» . Призовые суда часто брали и использовали против своих прежних хозяев, но ещё чаще им позволяли сохранять прежние названия. Моряки часто говорили, что менять название корабля – к несчастью, но, с другой стороны, многие вещи моряки говорят скорее по привычке, чем по факту.
Когда-то она называлась «Торнад», флагман французского флота.
Адмирал Лекилье, прорвавшая британскую блокаду и пересекшая Атлантику на запад, вплоть до Карибского моря, где сеяла хаос и разрушения, пока наконец не была потоплена малочисленной британской эскадрой в Бискайском заливе. Она спустила флаг перед собственным кораблем Болито, старым « Гиперионом», но перед этим едва не превратила этот изношенный двухпалубник в плавающие обломки.
Лорды Адмиралтейства решили переименовать главный приз Болито, главным образом, видимо, потому, что Лекильер не раз их перехитрил. Болито подумал, что странно, что те, кто управлял флотом Его Величества с высоты Адмиралтейства, похоже, так мало знали о кораблях и людях, что сочли подобные изменения необходимыми.
Только новая носовая фигура « Эвриала » была английской. Она была с большой тщательностью вырезана Джетро Миллером в Сент-Остелле, Корнуолл, в подарок от жителей Фалмута одному из их самых любимых сыновей. Миллер был плотником Гипериона и потерял ногу в той последней ужасной битве. Но он всё ещё сохранял своё мастерство, и носовая фигура, смотревшая холодными голубыми глазами с носа корабля со щитом и поднятым мечом, каким-то образом придала « Эвриалу» немного иной облик. Возможно, она мало напоминала героя осады Трои, но этого было достаточно, чтобы вселить страх в сердце любого врага, который мог бы её увидеть и знать, что за этим последует.
Этот огромный трёхпалубник был силой, с которой приходилось считаться. Построенный в Бресте на одной из лучших французских верфей, он обладал всеми современными усовершенствованиями и усовершенствованиями в конструкции корпуса и парусного вооружения, о которых мог мечтать любой капитан.
От носовой фигуры до гакаборта он имел длину двести двадцать пять футов, и при своём двухтысячетонном весе он нес не только сотню орудий, включая нижнюю батарею из мощных тридцатидвухфунтовых пушек, но и роту из примерно восьмисот офицеров, матросов и морских пехотинцев. При умелом управлении он мог действовать и говорить с силой и сокрушительным эффектом.
Когда корабль вступил в строй, Болито был вынужден набирать в команду всех, кого только мог, удовлетворяя её постоянные требования и нужды. Бледнокожих должников и мелких воришек из тюрем, нескольких обученных матросов с других кораблей, стоявших на ремонте, а также обычную смесь из тех, кого набирали грозные вербовщики. Ведь времена были тяжёлые, и постоянно требовательный флот уже прочесывал и переманивал людей во всех портах и деревнях, а с растущим страхом перед французским вторжением ни один капитан не мог позволить себе роскошь выбора, когда дело касалось сбора людей для сражения на его корабле.