Тейлор выглядел ошеломлённым. Он ответил тихим голосом: «Неправда, сэр». Он покачал головой. «Неправда».
«Однако, — Бротон откинулся на спинку кресла и посмотрел на балки подволока, — учитывая ваши прошлые заслуги и всё, что сделал и сказал мой флаг-капитан от вашего имени…» Он замолчал, когда Тейлор сделал полшага вперёд, глаза его засияли внезапной надеждой. Когда морской пехотинец снова оттащил его назад, Бротон добавил: «Я решил не назначать максимальное наказание, как того требует ваше дело, по моему личному мнению».
Тейлор ошеломлённо повернул голову и посмотрел на Болито. Тем же тихим голосом он прошептал: «Спасибо, сэр. Да благословит вас Бог».
В голосе Бротона слышалось раздражение. «Вместо этого наказанием будет два десятка ударов плетью и понижение в звании».
Тейлор кивнул, его глаза наполнились эмоциями. «Спасибо, сэр!»
Голос Бротона пронзил его, как нож. «Два десятка плетей с каждого корабля, собранных здесь, в Фалмуте». Он кивнул. «Уведите пленного».
Тейлор ничего не сказал, пока морские пехотинцы разворачивали его и выводили наружу.
Болито смотрел на закрытые двери, на пустое место, где только что стоял Тейлор, и чувствовал, будто кабина надвигается на него. Как будто приговор вынес он, а не Тейлор.
Бротон поднялся и коротко произнёс: «Возвращайтесь на свои корабли, джентльмены, и прочтите мои новые инструкции, которые мистер Калверт вам предоставит. Наказание будет приведено в исполнение завтра утром в восемь склянок. Обычная процедура».
Когда они проходили мимо Калверта, Болито тихо спросил: «Почему, сэр? Во имя Бога, почему? »
Бротон посмотрел мимо него, его глаза были мрачными: «Потому что я так сказал».
Болито поднял шляпу, его разум затуманился внезапной жестокостью правосудия Броутона.
«Еще какие-нибудь распоряжения на данный момент, сэр?» Он не знал, как ему удается сохранять официальный и бесстрастный тон.
«Да. Передайте капитану Брайсу приказ взять на себя командование Ауригой». Он несколько секунд смотрел на Болито. «На мне ответственность. И привилегия тоже».
Болито встретил его взгляд и ответил: «Если бы Тейлора отдали под военный трибунал, сэр…» Он остановился, осознав, как попал в ловушку.
Бротон мягко улыбнулся. «Настоящий военный трибунал повесил бы его, и вы это прекрасно знаете. Приговор был бы приведён в исполнение слишком поздно, чтобы стать показательным примером, а время и снисходительность были бы потрачены впустую. В нынешнем состоянии наказание Тейлора послужит предупреждением, если не сдерживающим фактором для этой эскадрильи, где она нам больше всего нужна. И он, возможно, выживет и наживёт капитал на своём единственном моменте личного мятежа, и будет благодарен вам за это».
Когда Болито повернулся, чтобы уйти, он добавил: «Здесь сразу же после окончания наказания состоится совещание. Дайте сигнал всем капитанам собраться на борт», — он достал часы, — «но, думаю, я могу поручить это вам. Меня пригласили на ужин к местному мировому судье. Некто по имени Роксби, знаете его?»
«Мой шурин, сэр», — его голос был как камень.
«Правда?» — Бротон направился к своей спальной каюте. «Кажется, вы повсюду». Дверь за ним захлопнулась.
Болито добрался до квартердека, не пройдя и фута пути. Тени стали более косыми, а солнце уже клонилось к мысу. Несколько матросов расположились на трапах, а с носовой части доносились жалобные звуки скрипки. Вахтенный офицер перешёл на противоположный борт, чтобы дать Болито его обычное уединение, а рядом со шлюпочным ярусом два гардемарина, пронзительно смеясь, гонялись друг за другом к грот-вантам.
Болито оперся руками о фальшборт и, не мигая, смотрел на оранжевое солнце. Сегодня вечером ему не хотелось расхаживать, и куда бы он ни повернулся, ему казалось, что он видит лицо Тейлора: жалкую благодарность за два десятка ударов плетью, сменяющуюся ужасом при последнем приговоре. Сейчас он, должно быть, внизу, слышит смех гардемаринов и печальные жалобы скрипача. Может быть, это было для него. Если так, то жестокий пример Броутона уже дал осечку, с горечью подумал он.
Он перевёл взгляд на « Ауригу» , пока она медленно раскачивалась на якоре. Некоторые сказали бы, что наказание Тейлора было оправданной жертвой одного человека против стольких. Если бы не поступок Болито, все на борту могли бы получить порку или что-то похуже, или корабль действительно мог бы достаться врагу.
Но были и те, кто утверждал, что, каким бы ни был исход, военно-морское правосудие никогда не будет достигнуто путём порки козлов отпущения. И Болито знал, что Тейлор был одним из таких людей, и ему было стыдно за это.