Бротон сказал: «Подайте общий сигнал. Уберите паруса и
Переформируйте правильные станции». Он мрачно посмотрел на Болито. « Теперь Аурига справится с Лягушкой».
Пока сигнал передавался и повторялся по всей линии, Болито почти ощущал всеобщее разочарование. Четыре мощных корабля, но из-за негибких правил Броутона столь же бессильны, как торговые суда.
Глухой удар эхом разнёсся по воде, и Болито увидел клуб коричневого дыма, плывущий к французскому кораблю. Брайс произвёл выстрел на дальнюю дистанцию, хотя увидеть, куда упал снаряд, не представлялось возможным.
Все бокалы поднялись, когда Кеверн хрипло произнес: «Лягушонок изношен! Боже, посмотрите на него!»
Французский капитан ужасно просчитался. Болито почти пожалел его, когда тот развернул свой корабль, пытаясь пройти носом « Ауриги ». Он видел её обнажённый трюм, солнце плясал на натянутых парусах, а реи всё сильнее раскачивались, пока судно не накренилось в собственных брызгах. Громкий грохот выстрелов эхом разнесся по бурлящей воде, и Болито представил, как первый бортовой залп Брайса врезался в открытый трюм, пока он, пользуясь преимуществом ветра и позиции, не последовал за ней.
Кто-то на носовой марсе «Эвриала » раздался радостный возглас, но в остальном стояла полная тишина: моряки и морские пехотинцы наблюдали, как фрегаты перекрываются, подбираясь все ближе и ближе друг к другу, а дым уже развеивался по ветру.
Еще одна волна вспышек, на этот раз от француза, но мачты и реи «Ауриги » остались целыми, тогда как паруса вражеского судна были изрешечены, а главный марсель разорвался в клочья после первого же заградительного огня.
Кеверн прошептал: «Думаю, хорошая добыча. В любом случае, нам не помешает ещё один фрегат».
Трудно было разобрать, что происходит сейчас. Два корабля находились всего в полукабловом друг от друга и с каждой минутой становились всё ближе. Снова пушечный огонь, и вот бизань-марс противника…
«Галант» рухнул в клубы дыма, а порванные паруса и такелаж последовали за ним в творящийся внизу хаос.
Бротон сказал: «Она скоро нанесет удар».
«Ветер стихает, сэр», — Партридж постарался говорить тихо, словно боясь нарушить концентрацию.
Бротон ответил: «Теперь это не имеет значения». Он улыбался.
Наступила новая тишина, и на последних трёх милях, разделявших « Зевс» и два фрегата, они увидели, что стрельба прекратилась, и оба корабля сцепились. Всё было кончено.
Бротон тихо сказал: «Ну-ну, Болито. Что ты можешь на это сказать? »
Некоторые морские пехотинцы на баке сняли кивера и начали кричать «ура», этот клич подхватили и на борту «Танаиса», который находился прямо впереди.
Болито проскользнул мимо адмирала и выхватил телескоп из стойки, когда ликование начало стихать, едва начавшись. Он почувствовал, как по коже пробежал холодок, когда увидел, как флаг, словно раненая птица, спускается с вершины «Ауриги », и тут же сменяется другим. Тот самый флаг, который всё ещё лихо реял над потрёпанными парусами противника. Французский триколор.
Кеверн ахнул: «Боже мой, эти ублюдки нанесли удар по Лягушкам! Они даже не попытались с ними сражаться!» В его голосе слышалось недоверие.
«Аурига » уже отдалялась от француза, и на её палубе и реях кипела активность, пока она медленно шла по ветру, удаляясь от беспомощной эскадры. Через стекло Болито видел, как её морские пехотинцы, чьи красные мундиры выделялись ярким пятном, разоружались и сгонялись вниз французской абордажной группой. Впрочем, абордажная группа, пожалуй, и не нужна, с горечью подумал он. Вся команда корабля, которая ещё несколько секунд назад так храбро сражалась, сдалась. Ушли.
Он бросился к врагу. Он поставил стакан на место, не в силах удержать его, потому что рука его дрожала от гнева и отчаяния.
Он без труда мог видеть делегатов, собравшихся в маленькой гостинице в Вериан-Бей. Олдэя и его спрятанный пистолет. Человека по имени Гейтс. И Джона Тейлора, распятого и изуродованного за то, что он пытался помочь.
Партридж тихо сказал: «Теперь их не поймать. Они будут в Виго ещё до наступления сумерек». Он отвернулся, сгорбившись. «Видеть такое!»