Что бы ни было уже решено, Болито знал, что будет непосредственно участвовать в каждом этапе. Такая перспектива должна была бы его воодушевить, но мысль о том, что Бротон и Драффен будут полностью контролировать ситуацию, была совершенно иной.
Бротон отошел, чтобы поговорить с Фюрно, а Драффен подошел к Болито, явно собираясь уйти.
Он сказал: «Рад был познакомиться с вами, капитан. Думаю, мы с вами поладим». Он подал знак Калверту, а затем
спокойно добавил: «Честно говоря, я знал вашего брата». Затем он развернулся и направился к Бротону и остальным.
6. Корабли в компании
Болито не видел сэра Хьюго Драффена три дня. Но он был слишком занят делами на борту « Эвриала» и других кораблей эскадры, чтобы найти время для размышлений над его прощальными словами.
Тот факт, что он был знаком с Хью, подразумевал, что Драффен жил или работал в Вест-Индии или даже в Америке во время Войны за независимость. В противном случае, казалось, не было смысла так секретничать с этой встречей. Драффен обладал репутацией торговца, одного из тех, кто помогал создавать колонии, просто находя личные причины для заработка. Он был проницателен и, как показалось Болито, не лишен жестокости, когда это было ему выгодно.
Болито понимал, что слова Драффена, возможно, были лишь первым шагом к установлению контакта. Если они собирались работать в гармонии в течение следующих недель или месяцев, этого от него вполне можно было ожидать. Но осторожность, накопившаяся в Болито за годы, прошедшие с тех пор, как его брат перешёл на сторону противника, сделала его настолько чувствительным, что он становился чрезмерно осторожным при упоминании имени Хью.
Предстояло многое. Нужно было пополнить запасы продовольствия и воды для предстоящего путешествия, а также собрать всё необходимое снаряжение, которое можно было выпросить, одолжить или получить подкупом у «Рока». Оказавшись в Средиземном море, они остались бы без базы и припасов, кроме тех, что могли захватить сами.
И теперь появилась дополнительная, более насущная потребность в самопомощи.
зависимость. Через два дня после того, как Болито встал на якорь, он увидел военный шлюп, торопливо вошедший в залив, перевозивший, как говорили, донесения и новости из Англии.
В конце концов Бротон послал за ним. Его лицо было мрачным, когда он сказал: «Мятеж в Норе хуже. Почти все корабли в руках делегатов » . Он выплюнул эти слова, словно яд. «Они блокируют реку и требуют выкуп с правительства, пока их требования не будут выполнены».
Бротон вскочил на ноги и беспокойно заметался по каюте, словно зверь в клетке.
«Адмирал Дункан блокировал голландское побережье. Что он мог сделать, когда большинство его кораблей стояли на якоре и ходили под флагом революции?»
«Я сообщу остальным капитанам, сэр».
«Да, немедленно. Этот шлюп немедленно возвращается в Англию с депешами, так что можно не опасаться, что наши люди возмутятся». Он медленно добавил: «Я включил в свой рапорт подробности потери «Ауриги ». Французам может быть выгодно использовать её для шпионажа, поэтому чем скорее наши корабли узнают о её новой принадлежности, тем лучше. Мы пока не знаем, спустила ли она флаг в знак мятежа». Он не смотрел на Болито. «Все её офицеры, возможно, были убиты или выведены из строя, когда она приближалась для абордажа. В суматохе её могли сокрушить». Он, очевидно, поверил в это не больше, чем Болито.
Тем не менее, сомнений было достаточно, чтобы позволить Бротону сделать уклончивые заявления в своём отчёте. Известие о том, что британский корабль по какой-либо причине перешёл на другую сторону в такой момент, могло бы спровоцировать ещё более серьёзные проблемы во флоте, если бы это было возможно.
Бротон был рад дать Болито всё больше работы, пока эскадра завершала подготовку к отплытию. Новости с «Норы» в сочетании с потерей «Ауриги » произвели на него глубокое и заметное впечатление. Он казался замкнутым и, оставаясь наедине с Болито, ещё менее собранным, чем когда-либо.
Его опыт в Спитхеде на борту собственного флагмана, очевидно, глубоко ранил его, как однажды предположил Рук.
Он проводил много времени на берегу, совещаясь с Драффеном или губернатором, но всегда отправлялся туда один, держа свои мысли при себе.
Лейтенант Кэлверт, казалось, не мог ничего сделать для своего адмирала, и его жизнь быстро превращалась в кошмар. Несмотря на свою благородную национальность, он, казалось, был совершенно неспособен разобраться в повседневных делах, связанных с сигналами и директивами, проходившими через его руки для капитанов эскадры.