Болито обернулся и уставился с удивлением.
Человек, стоявший напротив него, с выражением растерянности на длинном лошадином лице, похожим на дикий восторг, был Фрэнсисом Инчем, уже не простым лейтенантом, но с единственным эполетом на левом плече. Командир Инч, первый лейтенант « Гипериона » в той последней кровавой схватке с кораблями Лекуильера в Бискайском заливе.
Инч шагнул вперёд, неловко покачиваясь. «Это я, сэр! Инч! »
Болито взял его руки в свои, не осознавая до сих пор, как сильно он скучал по нему и по прошлому, которое он олицетворял.
«Я всегда говорил тебе, что должен добиться, чтобы ты сам стал командовать». Он не знал, что сказать, и отчетливо видел ухмыляющееся лицо Драффена и то знакомое, жадное выражение лица Инча, которое однажды чуть не свело его с ума от раздражения.
Инч лучезарно улыбнулся. «Либо это была бомба, либо снова первый лейтенант семьдесят четвёртого, сэр». Он вдруг погрустнел. «После старого « Гипериона» мне не нужен был ещё один…» Он позволил себе улыбнуться. «Теперь у меня есть это». Он оглядел свою небольшую команду. «И это». Он коснулся эполета.
«А теперь у тебя есть жена?» Болито предположил, что Инч воздержался бы от упоминания о ней. Он не хотел напоминать ему о собственной утрате.
Инч кивнул. «Да, сэр. На часть призовых денег, которые вы нам дали, я купил скромный дом в Веймуте. Надеюсь, вы окажете нам честь…» Он снова стал самим собой, неуверенным и неловким. «Но, сэр, я уверен, вы будете слишком заняты…»
Болито схватил его за руку. «Я буду очень рад, Инч. Рад снова тебя видеть».
Драффен сухо заметил: «Значит, у морского офицера все-таки теплая кровь».
Инч переступил с ноги на ногу. «Я напишу Ханне сегодня вечером. Она будет рада услышать о нашей встрече».
Болито задумчиво посмотрел на Драффена. «Вы, конечно же, сохранили это как сюрприз, сэр».
«У флота свои методы работы, — он посмотрел на возвышающуюся скалу. — А у меня свои».
Он повернулся к Инчу: «А теперь, командир, если позволите, оставьте нас одних, мне нужно обсудить кое-какие вопросы».
Болито сказал: «Пообедай со мной сегодня вечером, Инч, на борту флагмана». Он улыбнулся, скрывая внезапные эмоции, вызванные появлением Инча. «Таким образом, твоё следующее повышение может быть ускорено».
Он видел, с каким удовольствием Инч подбежал к своему лейтенанту, и предположил, что вскоре ему придется пересказывать некоторые старые истории специально для него.
Драффен заметил: «Я подозреваю, что он не был настоящим офицером, пока вы не попали к нему в руки».
Болито тихо ответил: «Ему пришлось пройти трудный путь. Я никогда не встречал человека более преданного и столь удачливого во многих отношениях. Если мы встретим врага, советую вам держаться рядом с командиром Инчем, сэр. У него есть дар выживать, когда всё вокруг рушится, а сам корабль разваливается на куски».
Драффен кивнул. «Приму к сведению». Он перешёл на более бодрый тон. «Если всё в порядке, ваша эскадра отплывает завтра вечером. Бомбы прибудут позже, но ваш адмирал может предоставить вам более подробную информацию, чем я». Он, казалось, принял решение. «Я поставил себе задачу изучить ваши данные, Болито. Наше предприятие потребует немалых ресурсов и инициативы. Возможно, вам придётся адаптировать правила Адмиралтейства под обстоятельства. Мне известно, что вам такие методы не чужды». Он сухо улыбнулся. «По моему опыту, война требует особых людей со своими идеями. Жесткие правила не для этой игры».
Болито внезапно представил себе лицо Бротона, когда тот просил у Зевса разрешения преследовать француза. Его план битвы, его явное недоверие ко всему неиспытанному или отдающему неортодоксальными методами.
Он сказал: «Я только надеюсь, что мы не опоздали и что французы не расширили оборонительные сооружения в Джафу».
Драффен быстро огляделся и сказал: «У меня есть определённое влияние, связи, если хотите, и я не хочу, чтобы вы полагались исключительно на удачу и личную храбрость. Я хорошо знаю алжирское побережье и его жителей, которые по большей части кровожадны и совершенно не заслуживают доверия». Улыбка вернулась. «Но мы будем использовать то, что сможем, и извлечём из этого максимум. Как сказал Джон Пол Джонс при очень похожих обстоятельствах: „Если мы не можем иметь то, что нам нравится, мы должны научиться любить то, что имеем!“»