Он хрипло сказал: «Проследите, чтобы мой слуга и секретарь были посланы
На берег в своё время. Я поднимусь на палубу через минуту. — Он отвёл взгляд. — Но хотя бы на время я хочу побыть один.
Болито вернулся на квартердек в задумчивом молчании. Небо над головой прояснилось и стало ярко-голубым, а море у ближайшего мыса сверкало бесчисленными ослепительными отблесками. Он решил, что это сделает отъезд адмирала ещё тяжелее.
Он окинул взглядом верхнюю палубу, собравшихся у брасов матросов и марсовых, уже растянувшихся вдоль реев, темневших на фоне ясного неба. « Эвриал», у которого были только марсели и кливер, едва продвигался вперёд, его широкий корпус легко кренился, словно проверяя глубину воды под килем. Те, кто не был занят в данный момент, наблюдали за берегом, аккуратными домиками и зелёными холмами. На последних паслись крошечные коровы, а овцы бесцельно бродили под стенами замка.
Над кораблём, казалось, повисла глубокая тишина, нарушаемая лишь плеском воды о наветренный борт, мерным скрипом снастей и шуршанием парусов наверху. Большинству матросов не разрешалось сойти на берег, и они это знали. Тем не менее, это было возвращение домой, которое знал каждый моряк, даже если не мог объяснить.
Болито взял стакан у мичмана и стал рассматривать береговую линию, чувствуя знакомое щемящее чувство в сердце. Он подумал, знают ли его экономка и стюард Фергюсон о его приближении, наблюдают ли они сейчас за медленным приближением трёхпалубного судна.
«Хорошо, мистер Кеверн. Можете надевать корабль».
Первый лейтенант, внимательно за ним наблюдавший, поднял рупор, и момент мира был пройден.
«Ли, подтяжки там! Руки носят корабль!»
Ноги сновали по настилу, и воздух оживился от визга блоков и грохота фалов.
Трудно было вспомнить этих хорошо обученных людей, как
Пёстрая и оборванная компания, которую он впервые взял на борт. Даже младшие офицеры, казалось, не нашли повода для жалоб, когда матросы ринулись на свои посты, но когда корабль только вступил в строй, ругательств и ругательств было больше, чем приказов.
«Это была хорошая компания на корабле. Лучше и не придумаешь», — смутно подумал Болито.
«Топ-листы!»
Люди прыгали по реям, словно обезьяны, а он смотрел на них с чем-то вроде зависти. Работа на высоте, иногда на высоте шестидесяти метров над палубой, всегда вызывала у него тошноту, к его смущению и гневу.
«Ловите клубки!» Голос Кеверна был хриплым, как будто он тоже чувствовал напряжение под взглядами далекого города.
«Эвриал» очень медленно и целенаправленно скользил к своей якорной стоянке, а его тень шла впереди него по спокойной воде.
«Руль на воду!»
Когда спицы заскрипели, и корабль неохотно качнулся на ветру, парусина уже исчезала вдоль реев, как будто каждым парусом управляла одна-единственная сила.
"Отпустить!"
Раздался громкий всплеск, когда якорь опустился под носом судна, и что-то похожее на вздох передалось по корпусу и вантам, когда массивный трос выдержал нагрузку и впервые за много месяцев стабилизировался.
«Хорошо, мистер Кеверн. Вы можете отозвать баржу, а затем отослать катер и ялик».
Болито отвернулся, зная, что может полностью положиться на Кеверна. Он был хорошим первым лейтенантом, хотя Болито знал о нём меньше, чем о любом предыдущем офицере. Отчасти это была его собственная вина, а также из-за возросшего объёма работы, возложенной на него из-за болезни адмирала. Возможно, это пошло на пользу им обоим, подумал Болито. Дополнительная ответственность, его растущее понимание стратегии и тактики, затрагивающей не только одного, но и…
Несколько кораблей в составе группы давали ему меньше времени на размышления о собственной потере. С другой стороны, участие в делах адмирала наделило Кеверна большей ответственностью и сослужило ему хорошую службу, когда у него появится возможность командовать самостоятельно.
Кеверн был чрезвычайно компетентен, но у него был один недостаток. Во время работы он несколько раз проявлял склонность к коротким, но бурным вспышкам гнева, которые, по-видимому, не мог контролировать.