Внезапно в коридоре поднялся какой-то шум, и он услышал, как Олдэй сердито произнёс: «Бесполезно! Ты не можешь туда войти!», а затем со странным, тяжёлым акцентом: «Ни хрена себе, Синора!»
Но дверь распахнулась на сломанных петлях, и в каюту ворвалась женщина. Глаза её сверкали, когда она воскликнула: «А, вот ты где, Луис! Все ждут, что происходит! А ты стоишь здесь и сплетничаешь, словно какая-то торговка рыбой!»
Болито с удивлением посмотрел на неё. Она была высокой, с длинными волосами, такими же тёмными, как у него, и одета была в, должно быть, очень дорогое синее платье. Но оно было испачкано солью, а у талии виднелись тёмные пятна, которые, как он предположил, были кровью.
Пареха смутился и сказал: «Это моя жена, капитан. Она, как и вы, англичанка».
Болито придвинул к ней оставшийся стул. «Садитесь, пожалуйста, сеньора».
Она была почти на голову выше мужа и, по-видимому, моложе лет на двадцать. Её черты лица скорее выразительные, чем красивые, выделялись очень тёмными глазами и губами, сжатыми в тонкую линию, выражавшую упрямую решимость и гнев.
«Я не останусь». Она впервые взглянула на него. «Все остальные говорили о том, как много значит для вас мой муж. Я просто пришла убедиться, что он не выставил себя дураком».
«Ну же, моя голубка!» — Пареха отступил назад, когда она повернулась к нему лицом.
Она сказала: «Не ныряй ! Ты обещал увезти меня от войны и от страха войны! А как только мы выйдем в море, что произойдёт?» Она с каким-то презрением махнула рукой в сторону Болито: «Этот захватит наш корабль и чуть не убьёт нас всех!»
Мехью резко ответил: «Придержите язык, мадам! Капитан Болито — королевский офицер, и вам стоит это помнить!»
« Капитан, да?» Она сделала шутливый реверанс. «Для нас это большая честь».
Оллдэй сделал вид, что хочет схватить ее сзади, но Болито покачал головой.
«Мне жаль, что вам пришлось столкнуться с неудобствами, сеньора Пареха. Я сделаю всё возможное, чтобы вы все вернулись в Малагу как можно скорее».
Она уперла руки в бока, и он видел, как ее гибкое тело дрожит от гнева.
«Вы знаете, это маловероятно, капитан. Скорее всего, нас будут перебрасывать с корабля на корабль, терпеть унижения от ваших матросов, пока мы не застрянем в каком-нибудь порту. Я слышал о таком раньше, поверьте!»
У неё был сильный голос, как и её конечности, и, казалось, она вполне могла позаботиться о себе. Однако, стоя в изрешечённой шрамами каюте, в платье, на котором всё ещё виднелись следы от шторма и ухода за ранеными, Болито слышал в её голосе нечто большее. Отчаяние, но не страх. Разочарование, а не ужас от своего положения.
Он сказал: «Я позабочусь о том, чтобы вас с мужем перевели в офицерскую каюту. Насколько я понимаю, ваша собственная была уничтожена?»
«Да. И все мои сундуки!» Она сердито посмотрела на мужа. «Но его, конечно же, были в безопасности!»
«Но, моя голубка!» — Пареха почти стоял перед ней на коленях. «Я позабочусь о тебе!»
Болито отвернулся. Ему было стыдно и тошно.
Он сказал Мехе: «Немедленно отведите их в хижину. Я должен выяснить…» Он замолчал, когда за испуганным криком тут же последовал выстрел.
Он схватил свой меч, оттолкнул Пареху и бросился в дверь, а Мехе и Олдэй толпились за ним.
Солнце было таким ярким и ослепляющим, что несколько секунд он не видел ничего необычного. Несколько пассажиров всё ещё стояли у главного люка, где им было велено ждать выдачи еды. Другие же, застыв в разных позах – от удивления до страха, – смотрели на бак, где двое мужчин стояли за вертлюжным орудием, направляя его на корму, в сторону квартердека. Рядом с ним лежал один из матросов Мехё, тихо стонущий, с кровью, сочащейся из пистолетной пули в плече.
Пареха нервно крикнул: «Это он! Витранд!»
Болито стоял совершенно неподвижно. Один рывок за шнур, и взрыв картечи пронес бы палубу от носа до кормы. Он убил бы не только его, но и большинство людей между ними.
Он крикнул: «Уйди от этого оружия! Ты ничего не сможешь сделать!»
«Не говорите таких глупостей, капитан!» Голос мужчины был ровным, но на удивление громким. «Некоторые из ваших людей имели, э-э, несчастье, — улыбнулся он, — несчастье обнаружить внизу отличный бренди. Боюсь, они мало помогут вашему делу». Дуло слегка шевельнулось. «Бросайте оружие. Испанские моряки вернутся к своим обязанностям. Не сомневаюсь, что даже они смогут управлять кораблём, когда потребуется». Он широко улыбался, его зубы были очень белыми на загорелом лице. «Ваш собственный корабль ушёл. Нет смысла жертвовать собой, — его тон стал жёстким, — или другими ради собственной гордости!»