Он услышал, как шевельнулась цепь, почувствовал, как кандалы на его лодыжках слегка дернулись, когда Мехью или кто-то другой изменил позу. Эллдей сидел рядом с ним, разделяя с ним ту же бочку, чтобы дать отдохнуть спине, а Гриндл находился по другую сторону крошечной кладовки, прикованный к Эштону. Каждый был погружен в свои мысли. Возможно, размышляя о повороте судьбы, который привел их сюда.
Невозможно было сказать, что происходило в других частях корабля. Насосы не останавливались, но время от времени до них доносились другие звуки. Крики и ругательства, рыдания и вопли женщины. Раздался ещё один пистолетный выстрел, и Болито представил, как Витранду с трудом удаётся сдержать испанскую команду. После смертоносного огня пушек «Эвриала », шторма и унижения от захвата в качестве трофея легко было представить себе, что происходит между палубами. Без знакомых офицеров и целеустремлённости любая дисциплина могла быстро уступить место пьяному, неорганизованному хаосу.
Ветер так и не вернулся. Он понял это, лишь ощущая медленное, неуверенное движение корабля и бесполезный стук отвалившихся снастей.
Мехе свирепо заявил: «Если мне когда-нибудь доведется достать этих пьяниц, я прикажу их высечь в клочья, этих бесполезных мерзавцев!»
Болито ответил: «Бренди был хитрой уловкой со стороны Витранда». И добавил с внезапной горечью: «Мне следовало провести тщательный поиск».
Гриндл обеспокоенно сказал: «Вы были слишком заняты спасением их жизней, сэр. Нечего себя винить».
«Согласен с этим», — беспокойно заёрзал Эллдэй. «Надо было оставить их гнить!»
Болито крикнул: «Вам лучше, мистер Эштон?» Он беспокоился за мичмана. Когда его тащили в кладовую, он видел окровавленную повязку на голове и то, как тот был бледен. Похоже, Эштон пытался сдержать нападавших в одиночку, зовя своих людей, которые, как он не знал, были уже слишком пьяны, чтобы помочь себе. Кто-то жестоко ударил его мушкетом, и с тех пор он не произнес ни слова.
Но он с готовностью ответил: «Со мной всё в порядке, сэр. Это скоро пройдёт».
«Ты хорошо себя вел».
Болито догадался, что Эштон, вероятно, тоже думает о своём будущем. Ему было всего семнадцать, и он уже подавал надежды и немалые способности. Теперь его перспективы могли показаться тёмными и пустыми. Тюрьма или даже смерть от лихорадки в каком-нибудь забытом вражеском гарнизоне. Он был слишком юн и неважен, чтобы рассматривать его как вариант обмена, даже если бы соответствующие власти когда-нибудь и рассматривали его.
Болито пытался представить себе свой корабль, где он сейчас находится и чем, возможно, занят Бротон. Адмирал, вероятно, выбросил всё это из головы. Шторм и вероятность затопления « Наварры » вскоре заставят его воспринимать их лишь как воспоминания и не более того.
Он пошевелился, прижавшись к бочке, ненавидя железо, сковывающее его лодыжки. Он уже был пленником, но воспоминания об этом не утешали его. Тогда был шанс, пусть и очень слабый,
Сбежать и поменяться ролями с теми, кто его похитил. И всегда существовала реальная возможность прибытия других британских кораблей на помощь. Небольшой шанс всегда давал надежду. Но теперь всё было иначе. Эвриал не вернётся на его поиски. Да и как она могла это сделать, когда та самая миссия, ради которой они пришли, всё ещё оставалась нетронутой?
Желудок сжался, и он понял, что не ел со вчерашнего дня. Казалось, прошла неделя. Упорядоченный мир его собственного корабля, чувство бытия и принадлежности.
Он представил себе жену Парехи, вероятно, рассказывающую Витранду, как легко было отвлечь его от поиска среди других пассажиров. Или, может быть, она была там, наверху, и плакала, наблюдая, как её пожилой муж бьётся, задыхаясь, на грот-рее, на конце верёвки. Откуда она взялась? И что привело такую женщину, как она, в эти края? Ещё одна загадка, которая теперь останется без ответа.
За дверью заскрипели ноги, и Олдэй горячо воскликнул: «Пришли позлорадствовать, без сомнения! Вот мерзавцы!»
Засов отодвинулся, и Болито увидел, как Витранд, прищурившись, заглядывает в кладовую, а за его спиной стоят двое вооруженных людей.
Француз сказал: «Я хотел бы, чтобы вы поднялись на палубу, капитан».
Он говорил довольно спокойно, но было в нём что-то такое, что заставило Болито напрячься от любопытства. Возможно, ветер наконец вернулся, и Витранд был меньше уверен в команде, чем притворялся. Но палуба казалась такой же вялой, как и прежде, а унылый лязг насосов – таким же регулярным.