За его спиной Олдэй бросил на мичмана быстрый предостерегающий взгляд, и, не сказав больше ни слова, юноша поспешил прочь.
Болито сказал Парехе: «Без твоей помощи я бы ничего не смог сделать».
Затем он поднял взгляд, и она беззвучно сказала: «Поберегите слова, капитан». Она протянула руку и закрыла глаза мужу. «Он нас покинул».
Пламя свечи в фонаре Эллдея замерцало и наклонилось к стеклу, а под коленями Болито ощутил резкий наклон палубы и сопутствующий ему грохот незакрепленных снастей, словно корабль просыпался ото сна.
Олдэй прошептал: «Ветер, капитан. Наконец-то он здесь».
Но Болито остался возле мертвеца, пытаясь подобрать слова и зная, что, как всегда, их нет.
Наконец он тихо произнёс: «Сеньора Пареха, если я могу чем-то помочь, пожалуйста, скажите. Ваш муж был храбр, очень храбр». Он замолчал и услышал голос Мехе, отдающего приказы с кормы. Предстояло многое. Нужно было поставить паруса и проложить курс, чтобы корабль, если это вообще возможно, добрался до эскадры. Он посмотрел на её руки, лежащие на коленях рядом с неподвижным лицом Парехи. «Я пришлю кого-нибудь вам на помощь, как только поднимусь на палубу».
Её голос, казалось, доносился откуда-то издалека. «Вы не сможете мне помочь. Мой человек мёртв, и я снова чужая для его народа. У меня нет ничего, кроме одежды, что на мне, и нескольких украшений. Немного за те страдания, которые я перенесла». Она отвела голову Парехи и позволила ей покоиться на палубе. «И это благодаря вам, капитан». Она подняла взгляд, её глаза блеснули в свете ламп. «Так что возвращайтесь к своим обязанностям и оставьте меня в покое!»
Болито встал и, не говоря ни слова, направился к трапу.
Снова оказавшись на открытой корме, он заставил себя постоять неподвижно несколько минут, вдыхая прохладный вечерний воздух и наблюдая за тусклым красным заревом заката на горизонте.
Олдэй сказал: «Не обращай на это внимания. Это не твоя вина. Многие погибли, и ещё немало уйдёт, прежде чем закончится эта война». Он поморщился. «Ей повезло, что она жива сегодня вечером, как и все мы».
Мехеукс подошел к корме и сказал: «Могу ли я заставить донов работать, сэр?
Я подумал, что нам стоит поставить топсели и фок-курс, чтобы снова почувствовать её. Если нагрузка будет слишком велика, можно взять рифы или убрать только стаксель и грот-топсели. — Он шумно потёр руки. — Снова двигаться — это чудо!
«Продолжайте, мистер Мехью». Болито подошёл к поручню и посмотрел на первые бледные звёзды. «Ложимся на левый галс и пойдём на восток-юго-восток». Он взглянул на рулевого, почти ожидая увидеть, как Гриндл наблюдает за ним. «Но при первых признаках перегрузки немедленно созывайте всех и убавляйте паруса».
Когда лейтенант поспешил поднять уставших матросов, Олдэй спросил: «Мне пойти найти кока, капитан? Я убеждён, что горячая еда способна творить чудеса, когда всё остальное бесполезно». Он напрягся, когда Витранд двинулся под кормой. «А его, закую ли я в кандалы, как он того заслуживает?»
Болито бесстрастно посмотрел на него. «Он больше не доставит хлопот, Олдэй. Пока здесь опасаются пиратов, думаю, наша власть останется в силе». Он отвернулся. «Да, можете поручить работу коку». Олдэй подошёл к товарищу и добавил: «И спасибо».
Эллдэй замер, одна нога повисла в воздухе. «Капитан?»
Но Болито больше ничего не сказал, и после дальнейших колебаний Олдэй с грохотом спустился по лестнице, его разум пытался справиться с этим новым и странно тревожным настроением.
В полночь, когда « Наварра» медленно погружалась в сгущающуюся тьму, Болито стоял у подветренного трапа, его волосы развевались на прохладном ветру, пока хоронили новых погибших. У него не было молитвенника, и среди пассажиров не было испанского священника, чтобы отчитать заупокойную молитву по погибшим во время или после боя.
В каком-то смысле, подумал он, тишина была более трогательной и искренней, и он слышал другие звуки: шум моря и парусов, шуршание вант и скрип румпеля. Более подходящая эпитафия для людей, когда-то живших за счёт моря, которое теперь примет их навсегда.
Гриндла и Пареху похоронили вместе, и Болито видел, как Эштон протирал глаза, когда помощник капитана приводнился рядом с судном.
Мехеукс крикнул: «Вот и все, сэр».
Его голос звучал тихо, и Болито был благодарен за то, что он здесь. Мехью и без слов понимал, что мёртвых хоронят ночью, чтобы облегчить жизнь тем, кто ещё жив. Совершенно не было смысла усугублять их горе, и завтра погибших будет ещё больше, он был в этом уверен.