Он услышал какой-то грохот в каюте внизу и понял, что слуга Бротона вот-вот позовёт своего хозяина. Он подумал, спал ли тот или просто лежал в своей койке, тревожась о предстоящей битве и её возможных последствиях.
Эллдей вернулся, неся еще один фонарь и кувшин с горячей водой.
«Ветер устойчивый, северо-западный, капитан».
Он занялся бритвой и полотенцем, пока Болито бросал рубашку на скамейку и снова откидывался на спинку стула.
«Мистер Кеверн созвал всех час назад».
Болито слегка расслабился, когда бритва царапала его подбородок. Он даже не услышал ни звука, как компания Эвриала из нескольких сотен душ ожила по велению трубы. Пока он лежал на столе в изнуренном сне, они поели и принялись за уборку палубы, несмотря на окружающую темноту. Ибо, что бы ни ждало впереди, не было смысла позволять им размышлять об этом. Когда они начнут сражаться, они будут ожидать, что корабль вокруг них будет вести себя как можно более нормально. Это был не только их образ жизни, но и их дом. Как и лица за столами в кают-компании, те, что скоро будут смотреть через открытые орудийные порты, все было таким же знакомым, как развернутые паруса и потоки воды о корпус.
Пока Олдэй с присущей ему ловкостью завершал торопливое бритьё, Болито позволил мыслям вернуться к лихорадочным приготовлениям предыдущего дня. Весь состав морской пехоты со всех кораблей был разделён поровну. Половину перевели на « Зевс» Рэттрея , возглавлявший строй. Остальных – на «Вэлорус» за кормой. Почти все крупные тягловые шлюпки эскадры были разделены таким же образом, и Болито мог лишь пожалеть два корабля, которым пришлось пережить нелёгкую ночь, учитывая, что им нужно было разместить так много дополнительных людей.
Он встал и вытер лицо, глядя при этом в кормовые окна. Но снаружи каюты было ещё слишком темно, чтобы…
Не было видно ничего, кроме мелькающих брызг из-под руля. Корабли шли почти прямо на восток, берег находился примерно в пяти милях по правому борту. Бротон был прав, продолжив движение, как и прежде, при комфортном ветре с кормы, вместо того, чтобы попытаться завершить последний манёвр для подхода к берегу. Корабли могли рассеяться, но теперь, при попутном ветре и обычном неярком свете кормовых фонарей, они могли вдвое сократить время, необходимое для подачи сигнала адмиралом.
В толстом стекле он видел своё отражение, а Аллдей стоял позади него, словно ещё одна тень. Его рубашка всё ещё была расстёгнута, и он видел, как медальон медленно покачивается в такт движению корабля, как тёмная прядь волос непокорно висела над глазом. Невольно он поднял руку и нежно коснулся пальцем глубокого шрама под прядью. Это было автоматически, но он всегда ожидал почувствовать там жар или боль, словно воспоминание о том, как его зарезали и оставили умирать.
За его спиной Аллдей улыбнулся и слегка расслабился. Знакомое движение, явное удивление, которое Болито, казалось, всегда выражал, когда он касался шрама, всегда успокаивали. Он наблюдал, как Болито небрежно завязывает шейный платок вокруг шеи, а затем шагнул вперёд с плащом и мечом.
«Готовы, капитан?»
Болито замер, засунув одну руку в рукав, и повернулся, чтобы изучить его; его серые глаза снова стали спокойными.
«Как и всегда», — улыбнулся он. «Надеюсь, Бог сегодня милостив».
Эллдэй ухмыльнулся и потушил фонари. «Аминь, говорю я».
Вместе они вышли в прохладную темноту.
«Палуба там! Причаливаем!» — голос мачтового впередсмотрящего очень громко прозвучал в чистом воздухе. «Отлично, по правому борту!»
Болито остановился и посмотрел сквозь черноту.
Линии такелажа. За плавно закручивающимся бушпритом и хлопающим кливером он увидел первые проблески розового рассвета, разливающиеся по горизонту. Чуть правее по борту виднелось нечто, похожее на острый клочок облака, но он знал, что это вершина какой-то далёкой горы, расцвечивающаяся от спрятавшегося солнца.
Он вытащил часы и поднёс их к глазам. Уже светлело, и, если повезёт, «Вэлорус» ляжет в дрейф, разгружая своих пехотинцев в шлюпки, чтобы они могли самостоятельно добраться до берега. Капитан « Эвриала » Жиффар командовал десантным отрядом, и Болито мог его пожалеть. Вести двести пехотинцев в тяжёлых сапогах и с оружием по пересеченной, неизведанной местности было и так тяжко, но когда их настигнет солнце, это станет пыткой. Морпехов дисциплинировали и муштровали, как солдат, но на этом сходство заканчивалось. Они привыкли к своей странной корабельной жизни. Но из-за неё, тесноты и отсутствия упражнений они не могли сравниться с тяжёлым маршем.
Кеверн сказал: «Я вижу Танаис, сэр».