Все взгляды были устремлены на танцующие ряды белых лошадей вокруг и за лидирующим семьдесят четвёркой. Но по-прежнему не было ни следа выстрела, ни каких-либо намёков на то, что противник открыл ответный огонь.
Бротон резко сказал: «Справедливо. Очень справедливо».
Болито взглянул на него. Возможно, Бротон всё ещё испытывал своего флаг-капитана. Вынюхивал у него предложения, которые тот мог принять или с презрением отвергнуть. Но он ничего не мог добавить Бротону. Было ещё слишком рано.
Он снова поднял стакан, и тут раздался крик: «Мяч! Отлично, левый борт „ Зевса “!»
Болито наблюдал за движением мяча, считая секунды, пока перо белых брызг яростно проносилось от волны к волне, поднимая водяной смерч на добрую милю за « Зевсом» , словно осколок льда.
Он услышал, как лейтенант Люси прошептал Партриджу: «Боже мой, это был очень редкий выстрел!»
Был еще один, почти в том же духе, что и предыдущий, и не менее сильный.
Бротон заметил: «Один пистолет, Болито. Если это всё, что у них есть, нам не придётся долго ждать».
«Сигнал от Зевса, сэр». Тотхилл держался за подветренные ванты.
наблюдать за ведущим кораблем. «Выходим из боя».
Болито посмотрел на Партриджа. «Сколько это было?»
Мастер посмотрел на свою доску. «Десять минут, сэр».
На то, чтобы пересечь сектор обстрела форта, ушло десять минут, и за это время они успели сделать всего два выстрела.
« Танаис приближается, сэр», — Кеверн приложил подзорную трубу к предплечью. — «Она будет готова к стрельбе примерно через минуту».
Болито не ответил, затаив дыхание до тех пор, пока на марселе-рее «Танаиса » не развевался большой красно-черный флаг, показывая, что корабль находится в пределах видимости противника.
«Фалкон» ждал меньше, чем «Рэттрэй», и его орудия почти сразу же начали изрыгать огонь и дым. Стрельба была безупречной: передние орудия выпустили вторые снаряды почти сразу же, как только кормовые орудия ушли на перезарядку.
Бротон потёр руки. «От этой тяжести металла у донов голова разболится, а?»
Но противник по-прежнему молчал, и Болито быстро сказал: «Думаю, испанцы используют стационарную батарею, сэр. Они стреляли прицельно по „Зевсу“, но на этот раз…» Он замолчал, когда из отсека донесся раскатистый грохот выстрелов, за которым последовал ужасный звук ломающегося дерева.
Подойдя к поручню, он увидел дым, валящий из кормы «Танаиса », и чёрный клубок обломков такелажа, сброшенных за борт, когда в него врезались снаряды. Два, может быть, больше, подумал он, и ещё один, промахнувшись, разнес гребни волн в стороны, словно разъярённый дельфин.
Что-то похожее на вздох вырвалось у наблюдавших за происходящим мужчин, когда в корпус « Танаиса » ударило еще больше снарядов , а куски дерева взлетели высоко в воздух и упали в море по обе стороны от судна.
Люди «Фалкона» снова открыли огонь, но ритм пропал, и тут и там вдоль ее развалюхи Болито видел скошенные дула, свидетельствующие о том, что пушка не обслуживается, или пустой порт, который говорил сам за себя лучше всяких слов.
Кеверн сказал: «Я бы сказал, четыре ствола одновременно, сэр». Он говорил спокойно и отстранённо. Наблюдатель.
Люси заметила: «Судя по всему, они довольно большие».
Болито взглянул на него. Люси было всего двадцать, и он был в ужасе. Болито знал все эти признаки: постоянное сглатывание, невозможность занять руки, все мелочи, свидетельствующие о нарастающем ужасе. Теперь Люси обменивался репликами с Кеверном, словно старый вояка. Он надеялся, что притворство продлится долго, ради него самого.
Бротон сказал: «Я ничего не вижу из-за этого чёртова дыма! Что делает Сокол?»
Дым валил сквозь кормовые окна «Танаиса », но было трудно сказать, был ли это пожар или перенапряжение орудий. Корабль всё ещё умудрялся стрелять, но выглядел он неважно. Его паруса, укреплённые на рейках, были лёгкой мишенью и изрешечены дырами – как от собственных щепок, так и от вражеского огня. Длинные обрывки оборванного такелажа висели над трапами, и Болито видел, как люди уже рубят его топорами, и расстояние делало их усилия ещё более отчаянными.
Партридж прочистил горло. «Она опустила флаг, сэр». Он прищурился, глядя на свои большие часы-репы. «Почти пятнадцать минут на этот раз».
Бротон сказал: «Надеюсь, твои тридцать два фунта оправдают свое содержание, а?» Он улыбался, кожа натянулась, обнажая ровные зубы, чтобы его старания казались ложью.
Но Болито думал о другом. Пятнадцать минут, в течение которых его корабль подвергнется очередному беспощадному обстрелу. Испанским артиллерийским расчетам даже не пришлось менять угол возвышения. Они просто ждали и стреляли, пока эскадра, корабль за кораблем, пересекала эту полосу открытого моря. Пусть солнце светило им в глаза, это было так же просто, как стрелять в птицу с ветки.