Камердинер вышел, а Миних отправился будить Манштейна.
Манштейн сладко спал, забывши все любопытство, возбужденное в нем непонятным поступком фельдмаршала. Но вот он проснулся, протер глаза и увидел перед собою Миниха в полной парадной преображенской форме.
— Одевайтесь скорее, — сказал Миних. — Нам пора ехать.
— Куда ехать? — спросил Манштейн.
— В Зимний дворец, а оттуда в Летний!
Глаза Манштейна широко раскрылись: он начинал понимать, в чем дело.
— Я думаю, что могу на вас положиться, — проговорил фельдмаршал, протягивая ему руку. — Ведь вы готовы идти со мною?
— Еще бы! — с нервной дрожью сказал Манштейн. — Куда угодно, на какие угодно опасности.
— Вы понимаете, в чем дело?
— Понимаю, ваше сиятельство! Вы можете на меня положиться.
— Благодарю вас. Впрочем, я и так в вас уверен.
Через несколько минут с заднего двора дома Миниха выехала карета и быстро помчалась по направлению к Зимнему дворцу.
На петербургских улицах стояла глубокая тишина: все спало мертвым сном, только кое-где за воротами лаяли собаки, только, покачиваясь со стороны на сторону, разводя руками и о чем-то рассуждая сама с собою, через улицу плелась жалкая, отрепанная фигура пьяного мастерового.
Быстро мчавшаяся карета чуть было не наехала на эту фигуру. Пьяный мастеровой, однако, вовремя отшатнулся, повалился на снег и долго бессмысленно глядел на удалявшуюся карету. Он не понимал, что это такое промчалось, да и где же ему было понять? Если б не только пьяный мастеровой, но и весь Петербург проснулся и увидел эту карету, то и тогда бы никто не понял, как много она значит.
Эта карета приснилась только метавшемуся в тревожном сне регенту Российской империи, да и то приснилась в виде чего-то огромного, бесформенного, ужасного, несущегося на него со сверхъестественной силой и готового раздавить его.
XI
Карета объехала Зимний дворец кругом и остановилась у заднего подъезда. Здесь было все пусто; только сторож дремал, закутавшись в тулуп. Он даже не слыхал, как подъехала карета, и не окликнул входивших на крыльцо Миниха и Манштейна.
Они поднялись по темной лестнице, отворили какую-то дверь.
— Кто там? — услышали они из соседней комнаты, но ничего не отвечали. К ним вышла заспанная служанка и, увидя их, вскрикнула.
— Не кричи! Не кричи! — сказал Миних. — Ничего не случилось! Поди поскорей и разбуди фрейлину, госпожу Менгден.
— Да как же вы прошли? Ведь здесь… здесь гардеробная принцессы! — шептала изумленная и испуганная служанка.
— Поди и разбуди госпожу Менгден! — строго повторил Миних.
Служанка удалилась, не смея ослушаться генерала.
Юлиана не заставила себя долго ждать.
Она появилась в пеньюаре, непричесанная, но с блестящими, вовсе не заспанными глазами.
Она, очевидно, еще не ложилась и дожидалась.
— Ну что… что? — обратилась она к Миниху. — Ведь ничего дурного? Нет?
— Ничего дурного. Надо разбудить принцессу, мне необходимо увидеться с нею, я буду дожидаться здесь…
— Хорошо, сейчас!
Юлиана быстро скрылась.
Не прошло и пяти минут, как она вернулась снова и пригласила Миниха следовать за нею.
Манштейн остался в гардеробной.
Миних прошел две комнаты и увидел перед собою принцессу.
Маленькая лампочка тускло освещала большую комнату; но все же и в этом полумраке можно было заметить, как бледна и как трепещет Анна Леопольдовна.
— Неужели вы решились? Неужели сейчас все должно быть? — дрожащим голосом спросила она, подавая руку Миниху.
— Да, сейчас, сейчас — или никогда! — твердо проговорил он. — Теперь отступать невозможно. Вы должны решиться, перестать колебаться, перестать бояться: все благополучно кончится, даю вам в этом слово.
— Я решилась, — прошептала принцесса. — Чего же вы от меня требуете?
— Надо объявить офицерам и солдатам, а затем необходимо, чтобы вы ехали со мною в Летний дворец. Моя карета здесь дожидается.
— Мне… с вами ехать? — в ужасе всплеснула руками Анна Леопольдовна. — Нет, граф, ни за что! Делайте, что хотите, но я… я не поеду! Это свыше сил моих!
Краска раздражения вспыхнула на щеках Миниха, но он удержался.
— Хорошо… пожалуй… и без этого обойтись можно. Только здесь-то, перед офицерами, вы должны выказать твердость. Обещаетесь ли вы мне в этом?
— Да, обещаюсь! — сказала Анна Леопольдовна, прислонившись к спинке высокого кресла. Ее ноги дрожали.