Они и правда оставили им подарок в пару кораблей.
Вот только “Химеры” здесь быть не должно было!
– Капитан…
– Выдохните, Наварро, – спокойно сказал он.
Этот мужчина вообще мог выйти из себя?!
Перед глазами Клары встали жуткие картины, а в голове пронеслись истории, что она слышала о Падальщиках.
Как она могла так попасться?!
Это все ее вина…
Это будет на ее совести, если Эндо окажутся в лапах этих… сумасшедших. И что они с ними сделают? Принесут в жертву своим кровавым богам?
– Готовьте оружие, – бросил капитан. – Жель, ты тоже. Асази! Ты знаешь, что делать.
Клара судорожно сглотнула. Снова и снова она пыталась найти выход, но все упиралось в одно – выбраться из ловушки без кода невозможно. Их отбуксируют на станцию и только там, убедившись, что пленникам некуда бежать, введут код отмены, чтобы пробраться на “Химеру”.
Саджа всемогущая, что же делать?!
– Наварро!
Она подняла взгляд и растерянно уставилась на Бальтазара. Было невыносимо, до ужаса стыдно. И страшно.
Он заступился за нее перед матерью – и что теперь? Может, она была права? И Клара только все портит и, вообще, непутевая девушка и негодный пилот? Если каким-то чудом они выберутся, то Клара точно вылетит на первой же планете. Позор! Не смогла справиться, проявила беспечность.
– Я не собираюсь вас увольнять, – твердо сказал Бальтазар, и девушка не сразу поняла, что всю эту тираду выдала вслух. – Готовьтесь. И не подставляйтесь без нужды, ясно? Не хватало, чтобы вам голову отстрелили. И еще одно…
Он стянул куртку и небрежно бросил ее на спинку кресла, повел внушительными плечами, а сверкающие полосы под кожей налились глубоким кобальтовым цветом.
– Когда начнется самое интересное – держитесь от меня подальше. Не хотелось бы случайно вас зашибить.
– “Самое интересное”? – Клара вообще ничего не понимала и никак не могла поверить, что Бальтазар сохраняет спокойствие, хотя они по уши в дерьме!
– Вам же было интересно, как это работает, – он выразительно указал на свои модификации и двинулся к выходу. – Я предупрежу Эндо, что их выгул на планете временно откладывается.
Немного о планах капитана де Сото
Бальтазар никогда не относил себя к людям терпимым.
Он ненавидел плохой кофе и не выносил женщин, пытающихся втиснуться в пилоты и наемники. А еще больше не выносил женщин, которые втягивали его в свою жизнь, даже если они цепляли его самым краешком собственных проблем, – это жутко раздражало.
Хотя одной все-таки удалось заставить его остановиться, прислушаться и чуть-чуть изменить собственным принципам.
Что тоже ему не нравилось. Совсем.
Вообще не нравились люди, которые вынуждали пересматривать привычные вещи, меняться и подстраиваться под перемены, которых, видит Саджа, в его жизни и так было достаточно. Проклятье, он был слишком стар для перемен, но мироздание никак не хотело оставить Бальтазара в покое и позволить жить в мире, к которому он привык.
Вы только гляньте, он начал проникаться сочувствием к этой мелкой пигалице! Перед матерью ее защищал, – чтоб этой дамочке икалось там на ее планете! Успокаивал даже, уверял, что не уволит, хотя стоило бы. Глупо попалась, не уследила, хотя у пилота глаза должны быть даже на затылке! И сам Бальтазар – старый идиот, раз сразу не взял на себя управление кораблем и не провел “Химеру” через кольцо.
Доверился, потерял бдительность. Впечатлился показательным выступлением Наварро на планете. Она отлично летала, и он был не дурак, чтобы это отрицать. В то мгновение казалось, что девчонка была рождена для кресла пилота: вся ее суть изменилась, как только хрупкие ручки вцепились в штурвал.
Нельзя доверять безоговорочно. Теперь ему придется присматривать за Наварро. Не брать контроль на себя полностью, но и не отпускать поводок слишком сильно. Не готова она для стрессовых ситуаций, мелкая еще. Учить ее надо, а не бросать в омут головой вниз.
Правда, все это меркло перед его ненавистью к тварям вроде Падальщиков.
Бальтазар уже однажды попадался в их сети, едва ноги унес.
Наваливались они толпой, выковыривали жертву из корабля, как рыбу из консервной банки. Падальщики не отличались ни силой, ни изобретательностью, но ими управляло нечто, превращая разрозненных людей в единый механизм.