Клара глубоко вздохнула, чтобы отогнать противное ощущение беспомощности, свернувшееся в горле скользким горьким клубком, но мир перед глазами все равно помутился и растекся в стороны.
Обхватив себя руками, Клара попыталась заслониться от холода, медленно пробиравшегося в душу.
Она вздрогнула, почувствовав прикосновение к плечу. Обернулась и встретилась взглядом с капитаном, смотревшим на девушку с пониманием и слабой, едва уловимой улыбкой. Он протянул ей руку, и Клара не задумываясь ухватилась за теплую широкую ладонь, как за спасательный круг, который не даст ей утонуть в бесконечном молчаливом одиночестве.
– Не расстраивайтесь так, Наварро, – прошептал он Кларе на ухо. – Очень скоро мы вернемся домой.
– А они? – она прижалась к плечу капитана. – Когда они доберутся домой? Сколько лет или десятилетий пройдет перед тем, как они и правда найдут место, где смогут остановиться и отдохнуть? Где найдут подходящий мир?
– Не важен сам путь, – протянул капитан. – Точнее, важен, но не в том смысле, какой вы пытаетесь в него вложить. Вы видите лишь грусть и тяготы долгой дороги. – Завывание лисов становилось все громче, сфера поблескивала и тихонько раскачивалась в своем паутинном ложе. От гладкой поверхности медленно отделялись сферки поменьше, поднимались выше, чтобы кружиться над головами собравшихся, превращаясь в самый настоящий световой ураган. Капитан прижал Клару к себе крепче. – В вашей версии протяженность этой дороги – почти приговор для Эндо. Но рано или поздно они все равно найдут пристанище. Есть ли разница, когда это случится, если случится?
Огоньки над головами зверей вращались все быстрее, оставляя за собой длинные световые хвосты – они вибрировали и звенели, лисы внизу не отрывали от них пристальных, завороженных взглядов.
Шерсть Эндо заискрилась, рассыпаясь миллионами крохотных всполохов – и огоньки взмыли вверх, вплетаясь разноцветными лентами в общий поток.
На мгновение мир замер, застыл на самой высокой точке странной песни, чтобы через несколько секунд развернуться в стороны радужным потоком и ударить ввысь, в самую верхушку дерева.
Клара вскрикнула. Ей показалось, что нечто сейчас утащит ее за собой, утянет в бесконечное небо над головой, и страх вцепился в сердце невидимыми когтями, но крепкая хватка Бальтазара не дала ей сдвинуться с места.
Мы любим тебя, Клара, – прозвучал в голове девушки шепот рыжего. Он немного изменился, будто в один голос примешались сотни других, со своими интонациями и чувствами. – Мы будем помнить...
Мощная вспышка накрыла все пространство вокруг, ударила в грудь Клары, почти сбила с ног, а ствол дерева загрохотал, затрещал и разлетелся в стороны острыми щепками.
Клара попыталась вздохнуть, но не могла даже рот открыть; ее глаза были широко распахнуты, но видели только бесконечную темноту. Проморгавшись, девушка постепенно различила очертания предметов и почувствовала, что лежит на земле, на боку, и таращится на застывшие силуэты лисов.
Вокруг было темно и тихо, пожалуй, даже слишком.
Где-то рядом сдавленно застонал Асази, а над самым ухом девушки громыхнул голос Бальтазара:
– Вы можете встать, Наварро?
Повернувшись, она увидела, что мужчина навис над ней, упираясь одной рукой в землю у ее головы. На его виске она заметила вытянутый рваный порез, идущий наискось через лоб.
– У вас кровь…
Капитан коснулся раны, но только поморщился и отмахнулся от ее слов:
– Всего лишь царапина. Давайте руку.
Стоило только вложить пальцы в протянутую ладонь, как мужчина поднялся на ноги и с легкостью поднял Клару. Она сразу же повернулась к лисам, сделала несколько шагов к выстроившимся кругом зверям, но только на расстоянии в пару футов поняла, что это неживые существа.
Тела лисов превратились в хитрые фигуры, сплетенные из плюща, цветов и веток. Там, где были глаза – распустились крупные иссиня-черные бархатистые бутоны. Вместо рыжей шкуры – красные мелкие цветки, укрывавшие древесный каркас плотным ковром.
У всех лисов были запрокинуты морды. Они смотрели невидящими глазами вверх, на звезды. На пролом, где скрылась Великая мать вместе со своими детьми. Вечные, застывшие доказательства, что когда-то здесь бурлила жизнь.