Сейчас, на волне этих событий, самое время было потребовать пересмотра несправедливого приговора, но этому мешало одно серьезное обстоятельство: сам Сэвидж как в воду канул.
Лето, между тем, двигалось к концу. И вот однажды в сумерках, когда Дина возвращалась с работы, ее возле дома тихонько окликнул знакомый голос и из темноты возник Нед.
Дина охнула, торопливо отперла дверь, провела нежданного гостя в комнату.
- Слава Богу, появился. Тут такие дела творятся, а от тебя ни слуху, ни духу. Я уж не знала, что подумать. Где ты пропадал?
Нед неохотно ответил:
- Уголь грузил в Лисском пароходстве.
У Дины округлились глаза:
- Нед, сумасшедший! Ведь тебя там запросто могли поймать! Там полиция на каждом шагу!
Сэвидж усмехнулся:
- Ну, как бы они меня узнали? Документов там никаких не требуется, работают артели, все бродяги, вроде меня. А на лицо мы там все одинаково красивые - на чертей похожи. Там же пыль угольная целый день столбом стоит. Ее и надышишься, и наешься, и сам, как дьявол, в этой пыли, потом не отмоешься, зато ни один коп не узнает, да и не суются они туда лишний раз. А мне только того и надо было.
- Все равно, мог бы как-нибудь сообщить, где ты. Письмо прислать, что ли.
Нед смущенно поморщился:
- Понимаете, не силен я писать. Да и копы могли прочитать, мало ли... Вот, сам пришел.
Дине вдруг стало неловко перед Сэвиджем. Умение писать, такое естественное для нее, представлялось этому парню настолько трудным, что ему проще прийти самому, обманув полицию и шпионов, чем написать письмо. Зато жизнь очень хорошо научила его другому - как выжить, если удача поворачивается спиной и нету рядом ни родных, ни друзей...
Чтобы скрыть свои мысли, она засуетилась:
- Что же я стою! Ты, наверное, голодный? Сейчас будем ужинать.
Она торопливо накрыла на стол, поставила перед Недом тарелку.
- Ты ешь, а я пока расскажу, что у нас тут происходит.
Разговор затянулся далеко за полночь. Динин дом был, пожалуй, сейчас самым безопасным местом для Сэвиджа и, немного поколебавшись, она оставила его ночевать.
***
Дина постелила Неду на диване в столовой, ушла к себе. Нед остался один. Он впервые был в доме, который про себя относил к категории богатых, и теперь с любопытством смотрел по сторонам. Внимание его привлекли какие-то искорки на буфете. Он подошел поближе. На полке лежали кольцо и серьги с рубинами. Нед взял их в руки, поднес к свету. Судя по весу, золото и камни были настоящими. Сэвидж подбросил украшения на ладони, усмехнулся, положил их обратно на буфет. Через минуту он уже крепко спал.
А Дине не спалось. Глубокой ночью она потихоньку прошла в столовую. В открытые окна светила луна, все было видно, как днем. Сэвидж спал на спине, правая рука свесилась с дивана. Дина на цыпочках подошла к нему, осторожно подняла руку, всмотрелась в лицо спящего парня.
Ни разу еще не видела она Неда таким измученным. Вечером он разговаривал, смеялся и казался таким же, как обычно. Сейчас отчетливо стало видно, как заострились скулы, ввалились глаза. Пересохшие, потрескавшиеся губы плотно сжаты, и горькая складка лежит возле них. Даже во сне хмурятся темные брови. Как же ему досталось!
Дина вдруг испугалась, что Нед во сне почувствует ее взгляд и торопливо вышла из комнаты.
***
Им повезло больше, чем можно было ожидать. В ходе служебной проверки, вызванной публикацией в «Независимой газете», некоторые дела были возвращены на доследование. Среди них было и дело Сэвиджа. Сейчас, к концу августа, работа над ним была завершена и с судебным заседанием не тянули. Оно было назначено через пять дней.
Правда, все, кроме Дины, выражали сомнение в том, что Сэвидж явится на заседание. Для его это означало совать голову в пасть голодного льва и, в случае неудачи, грозило пятью дополнительными годами заключения.