- Здравие желаю товарищ полковник!
- И ты будь здоров, моряк! И знаешь что, ты брось эту уставщину. В сентябре вон как храбро командовал и ни на чьи звания не смотрел. Я же ведь тебе должен громадное спасибо сказать. Да и не только я. Тебе весь мой бывший полк благодарен. Ты ведь прав оказался тогда, и с танками и со всем остальным. Мой полк благодаря тебе какое-то время оставался единственной боеспособной танковой частью на фронте. И потери у нас меньше всех, есть конечно, но все же... И как ты до всего этого дошел?
- А это просто товарищ полковник. Танк он как корабль, а разве какому-нибудь большому кораблю помешают большая пушка и хорошая броня?
- Да, не помешают... Но все остальное - ПВО, заправщики, эти как ты их там назвал "транспортно-заряжающие машины"? Это-то как?
- Поскольку танк все же меньше корабля, и сам не может обеспечить все сразу - мощное ПВО, нести большой запас топлива, боеприпасов, продовольствия, то значит часть этих, совершенно необходимых грузов и задач надо разделить с другими машинами в составе одной и той же части. Я это с одним раненым "испанцем"-танкистом обсуждал, когда сам лежал в госпитале еще летом 1938. Это в основном его идеи.
- Хорошие идеи, полезные. Думаю что именно из-за них и меня, и вот их, - полковник кивнул в сторону двух директоров, - в Москву и вызывают. Опыт передавать. Одно не могу понять, если это было понятно тем, кто воевал в Испании еще в тридцать восьмом, почему это не делали раньше? Ну ладно, я в Испании или на Халхин-Голе не был, но там ведь была уйма народу, почему они, набравшись опыта, ничего не сделали?
- Так это же замечательно, что сейчас начали опыт передавать....
Я не успел договорить. Подъехала санитарная машина, и врачи, под командованием хорошо знакомого мне Филиппа Матвеевича, принялись грузить носилки с ранеными в самолет. Погрузили шестерых и рядом с ними села в самолет женщина-врач в звании военврача первого ранга. После этого все дружно разместились в самолете на оставшихся свободных местах. Когда мы сели, полковник достал небольшую фляжку с коньяком и налив коньяк в крышку-рюмку, протянул ее мне:
- За Победу!
- За Победу! - ответил я и выпил коньяк из этой рюмки, а полковник сделал глоток прямо из фляжки.
Двигатели заревели на взлетном режиме, и разговаривать стало невозможно. Самый короткий зимний день давно уже закончился, лететь предстояло не меньше шести часов. Делать в полете было совершенно нечего, и я решил, что лучше всего будет хорошо выспаться. Я отдал рюмку полковнику-танкисту, он кивнул, завинтил фляжку, убрал ее в карман и тоже решил поспать.
Очнулся я от мощной пощечины. И сразу не сообразил, где это я нахожусь, и что со мной происходит. Оказывается я уже не в самолете, а сижу на стуле в какой-то комнате. Шинели на мне уже нет, как впрочем, нет и шапки и кобуры с табельным ТТ. А вот "Вальтер" все еще в кармане. Да и кортик на спине под кителем по-прежнему. И руки у меня свободны.
Передо мной стоит наглый тип с двумя лейтенантскими кубарями на малиновых петлицах и что-то втирает:
- ... вот, проснулся наконец-то сволочь фашистская, гад этакий, х*** , - и он понес дальше что-то просто нецензурное и абсолютно не понятное.
- Лейтенант, вы что себе позволяете! - я попробовал разобраться в ситуации. Похоже, что пока я спал, мы прилетели и меня все такого же сонного куда-то привезли. И вот теперь будят весьма брутальными методами. Я конечно не кисейная барышня, но такого обращения не терплю.
- Ты щаз еще получишь, сволочь фашистская! - и он явно намерился врезать кулаком мне в лицо - вон как замахивается. Я инстинктивно уклоняюсь. От этого моего резкого движения стул падает, а его кулак, не встретив на пути мое лицо, просвистел дальше и со всего маху влепился в стену. Он орет от боли и пытается баюкать поврежденную правую рук. Я вскакиваю на ноги, выхватываю "Вальтер" и бью его по черепу. Так, он стек на пол. На всякий случай привязываю его к стулу его собственным ремнем и портупеями. А его "наган" забираю себе.
Пытаюсь разобраться в происходящем. Узкий длинный кабинет с большим, хотя и зарешеченным окном на пятом этаже. Письменный стол, два стула, шкаф и сейф. Обычно , по-канцелярски. На стене портрет товарища Сталина. Хммм... Я никогда не был в Наркомате РККФ. Но что-то мне подсказывает, что я сейчас нахожусь совсем не в родном наркомате, а в совершенно в другом ведомстве. Я, конечно же, бывал в Москве и знаменитое здание на площади Дзержинского видел не раз. И что-то мне подсказывает, что я именно в нем сейчас и нахожусь. Но вот внутри него я никогда не бывал и внутреннего расположения не знаю - я ведь видел это здание только снаружи.
Мдааа.... судя по папкам с делами, я именно в НКВД, и именно на Лубянке. Ну что ж, семь бед - один ответ. И что мне теперь делать с этим лейтехой? И что делать вообще? Сбежать, одев его форму и воспользовавшись его документами? Рост и комплекция у нас почти одинаковые, но морды лица совершенно разные, хотя в его удостоверении фото весьма далеко от идеала... Мдааа.... И далеко я убегу в военной Москве-то, которую я абсолютно не знаю? Попробовать стать диссидентом? Спасо-Хауз и аглицкое посольство они ведь на тех же местах... Нет, не стоит оно того. И помогать янки и бриттам я не хочу, да и сдадут они меня в момент... Так что ждем, когда это дурак очнется, поговорим, послушаем что он расскажет и тогда действуем по обстановке.
Я уселся за стол, мельком пролистал несколько папок - странно, но моего дела среди них нет. Значит это что? Недоразумение? Борзая прыть плохо информированного лейтенанта, проявившего дурную инициативу?
Я не успел доразмышлять и принять какое-то разумное решение. Судьба в который раз все решила за меня. Дверь кабинета распахнулась, и входящий с порога строго произнес:
- Товарищ лейтенант, вы почему задерживаетесь и не до сих пор не привели нашего гостя ко мне, как вам было приказано?
Не узнать вошедшего в кабинет человека в пенсне было не возможно. И как там у Козьмы Пруткова " При приближении начальства принять вид лихой и придурковатый" ? Кажется так... Поэтому я вскочил, и став по стойке смирно, щелкнул каблуками и браво отрапортовал:
- Здравие желаю, товарищ Народный Комиссар! Капитан-лейтенант Федоров по вашему приказанию прибыл!
- Здравствуйте товарищ Федоров, - поскольку у него проявился легкий акцент, похоже, увидев происходящее, Берия был удивлен не меньше меня, - Что здесь происходит?
- Провожу практическое занятие с сотрудником наркомата на тему полевого допроса "языка", товарищ Народный Комиссар!
- Хорошо. Заканчивайте немедленно это занятие и следуйте за мной!
- Слушаюсь!
- А вам, товарищ лейтенант, выговор за неисполнение приказа. Вам было приказано сопроводить товарища капитан-лейтенанта в расположение наркомата, а вы что наделали?
Пока Берия отчитывал перестаравшегося исполнителя, я освободил лейтенанта от пут, положил на стол его "наган" и патроны, и последовал за Берией. Мы спустились на два этажа, прошли несколько коридоров и внутренних постов охраны, только тогда попали в его кабинет.
- Так кто вы такой, товарищ Федоров? - спросил Лаврентий Павлович, когда дверь его кабинета закрылась за моей спиной.
- То, что вы очень не обычный человек, мы уже знаем, - Берия кивнул на мою тетрадь, лежащую у него на столе, - Кто же вы все-таки такой? Откуда вы все это узнали?
-Хм, "кто я такой"... Это очень сложно объяснить коротко. Но если в двух словах, то, наверное, я самый настоящий хохлопитек и жидобендеровец. Во всяком случае, так меня обзывали многие в Москве.
- Кто-кто? Что все это значит?
- Я могу рассказать все подробно, но это очень долгая и печальная история о событиях произошедших за 75 лет. И эта история требует для рассказа очень много времени.
- Время у нас есть, так что начинайте рассказывать...