Но вот теперь передышка закончилась. Я не просто не рада, я зла. Настоящая, горячая злость поднимается изнутри, сжимаю сумку так, что пальцы белеют.
— Семён, что тебе нужно? — спрашиваю, прищурившись, стараясь держать голос ровным.
— Детка, ты чего такая злая? — он тянет ко мне руки, и я инстинктивно отступаю назад, врезаясь спиной в чью‑то твёрдую грудь. Напрягаюсь всем телом, но тут же расслабляюсь, почувствовав, как чьи‑то руки уверенно обнимают меня за талию.
— Цветочек, всё хорошо? — раздаётся знакомый голос. Сева. Что он тут делает так поздно? Впрочем, неважно. Сейчас он самое лучшее, что могло случиться. В его объятиях неожиданно спокойно, словно весь мир за пределами этих рук перестал существовать. — Тебя обижают? — спрашивает он ровным, почти бесстрастным голосом, но в нём чувствуется стальная решимость.
Семён на секунду замирает, потом криво усмехается:
— Да какие обиды, мы просто разговариваем.
Сева не отпускает меня, лишь чуть сильнее сжимает мою талию.
Мне не хочется, чтобы они подрались. Но и сказать, что всё хорошо, я не могу. А вдруг Сева уйдёт, и я останусь с Семёном наедине? От одной этой мысли по спине пробегает ледяной озноб, а руки начинают мелко дрожать.
Поднимаю взгляд на Севу. Он смотрит не отрываясь, ждёт моего ответа. Я лишь киваю головой едва заметно, но он понимает. В его голубых глазах вспыхивает такая ярость, что невольно хочется сжаться. Но тут же осознаю, что этот взгляд не для меня. Он направлен на Семёна.
— Детка, а у тебя новый ухажёр? — с издёвкой тянет Семён. — Быстро же ты мне замену нашла. Ну как? Он обеспечивает все твои хотелки? — кивает в сторону Севы.
Сева едва слышно рычит, его глаза темнеют так, что голубая радужка почти растворяется в зрачках.
— Ты смотри, она слишком дорогое удовольствие, — хмыкает Семён и резко дёргается, когда Сева делает шаг вперёд, занося кулак.
— Сева, стой! — выкрикиваю я, бросаясь между ними. — Севушка! Пожалуйста! Давай уйдём.
Я упираюсь ладонями в его напряжённую грудь, чувствую, как он дышит тяжело, почти рычит, но я не отступаю.
— Пожалуйста, не надо! — шепчу чуть громче, глядя ему в глаза. — Мне страшно.
Сева замирает. Его грудь всё ещё ходит ходуном, но взгляд постепенно смягчается. Он медленно опускает руку, не отрывая от меня глаз.
— Хорошо, — наконец произносит он, голос звучит глухо, но уже без прежней ярости. — Пойдём..
Он слегка улыбается уголками губ, обнимает меня за плечи и целует в висок…
Что?! Он меня поцеловал?
Это было так нежно, так мягко, и настолько неожиданно, что я на секунду теряю дар речи. По телу пробегает тёплая волна, смешиваясь с остатками тревоги. Я невольно прикасаюсь пальцами к виску, словно пытаясь удержать это прикосновение.
Сева осторожно берёт меня за руку, переплетая наши пальцы. Тепло его ладони немного успокаивает, но внутри всё ещё дрожит. Он ведёт к дороге, где припаркована его машина. Движения уверенные, почти бережные. Усаживает на пассажирское место, аккуратно пристёгивает ремень безопасности, закрывает дверь. Слышится щелчок блокировки, и он разворачивается в сторону Семёна.
Внутри всё сжимается. Сева заметно выше, шире в плечах один его вид внушает уважение. А в глазах до сих пор плещется не выплеснутая ярость. Я впиваюсь пальцами в сиденье, наблюдая, как они о чём‑то говорят. Губы Семёна кривятся в усмешке, но он не делает ни шага вперёд. Сева же говорит тихо, но так, что даже на расстоянии чувствуется вес каждого слова.
Сердце колотится как безумное. Я представляю, как всё может обернуться: резкий взмах руки, удар, крики, полиция… Но нет. Сева лишь делает шаг назад, кивает, словно подводя черту, и направляется к машине.
Выдыхаю с таким облегчением, что чуть не задыхаюсь.
Он садится за руль, заводит двигатель и резко срывается с места, ловко вплетаясь в поток машин. В салоне повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шумом колёс.
Я внимательно наблюдаю за ним. Вижу, как он напряжён: стискивает зубы, на скулах играют желваки. Перевожу взгляд на его руки, которые сжимают руль так крепко, что костяшки пальцев белеют.
— Сева! — тихо зову я, кладу ладонь на его плечо. Надеюсь, этот жест хоть немного его успокоит.
Мы останавливаемся на светофоре. Он медленно поворачивает ко мне голову, взгляд пронзительный, серьёзный.
— Он не успел сделать тебе ничего плохого? — спрашивает твёрдо, без тени улыбки.