— Если не считать истраченных нервов, то, пожалуй, нет, — отвечаю я и замечаю, как он глубоко выдыхает, плечи чуть опускаются, напряжение понемногу отпускает. — Ой! — вдруг вспоминаю я.
— Что такое? — тут же реагирует он, снова весь внимание.
— Я же не сказала тебе адрес, где я живу. Тут недалеко: на следующем светофоре повернуть направо, потом во дворы. Большой красный дом с аркой, он там один, не промахнёшься.
— Хорошо, Цветочек, довезу в целости и сохранности, — подмигивает он, и в этом жесте вдруг проскальзывает что‑то тёплое, почти домашнее.
Машина плавно трогается с места, вливаясь в вечерний поток. Я украдкой наблюдаю за Севой: плечи уже не так напряжены, дыхание ровнее, а в глазах не ярость, а сосредоточенность.
Тишина в салоне больше не давит. Теперь она кажется… уютной. Когда машина сворачивает во двор, я указываю на красный дом с аркой:
— Вот здесь. Спасибо, что подвёз. И… за всё.
Он паркуется, поворачивает ко мне голову:
— Не стоит. Я просто не мог поступить иначе. — В его голосе искренность, от которой внутри становится тепло. Я прикрываю глаза и чувствую, как на колени мне кладёт... Цветы!? — Это тебе. Помнишь, ты говорила, что альстрёмерии твои любимые? — Я на секунду застываю в недоумении, а потом искренне улыбаюсь, беру цветы, прижимаю к груди, вдыхая их аромат.
Я открываю дверь, но на секунду задерживаюсь.
— Они прекрасны… Спасибо.
— Может, как‑нибудь… выпьем вместе кофе? В спокойной обстановке? — спрашивает Сева, пока я не сбежала, и я вижу как он улыбается, на этот раз по‑настоящему, широко и светло.
— Я подумаю — улыбаюсь в ответ и бегу домой.
На душе так хорошо, тепло, спокойно. Меня ещё никто так не защищал. И не обнимал так крепко. От этих мыслей внутри разливается приятное, почти невесомое чувство. Поднимаюсь по лестнице, невольно улыбаясь своим мыслям.
Но стоит переступить порог дома, всё меняется в один миг.
— О, пришла, — раздаётся из коридора.
Виталик стоит в привычной позе, подпирая косяк двери. Те же треники, та же майка. Неужели он каждый день ждёт моего прихода, чтобы снова начать свои издевательства?
Стараюсь не обращать на него внимания. Спокойно раздеваюсь, беру цветы, альстрёмерии всё ещё пахнут нежно и свежо, и направляюсь на кухню за вазой.
— Откуда веник? Неужели хахаль появился? — он семенит следом, не упуская шанса зацепить.
Я молчу. Знаю, что стоит только ответить, он тут же ухватится за слово, начнёт донимать, раскручивать разговор. А я не хочу портить вечер, не хочу, чтобы это тёплое, хрупкое чувство внутри рассыпалось на осколки от его грубых слов.
Моё молчание явно раздражает его. Он резко бьёт ладонью по шкафчику — я вздрагиваю от громкого звука.
— Я с кем разговариваю, соплячка? Ты совсем…
— Витюша, я пришла! Тебе сейчас такое расскажу! — из прихожей раздаётся мамин голос.
Виталик тут же исчезает в коридоре. Я выдыхаю, прислоняюсь к столешнице, закрываю глаза на секунду. Руки слегка дрожат.
В этот момент осознаю, что я чувствую себя чужой в этом доме. Впервые за много лет мне уже несколько месяцев некомфортно здесь. Непросто некомфортно чуждо. Как будто это больше не моё место.
За окном темно. Метель заметает дороги и тротуары, превращая город в сказочное царство белых вихрей. Настоящее волшебство перед Новым годом огни фонарей размываются в снежной круговерти, а редкие прохожие спешат укрыться в тепле домов.
Город уже спит. Многие вернулись к своим очагам, живут своей тихой вечерней жизнью. Где‑то, кто‑то, возможно, чувствует то же, что и я сейчас это хрупкое, робкое ощущение, что где‑то есть место, где тебя ждут и защищают. Место, где можно просто быть собой, не ожидая колкого слова или резкого движения.
А здесь… здесь я просто жду, когда смогу спокойно и незаметно проскочить к себе в комнату.
Быстро делаю чай, аромат бергамота мягко разливается по кухне, нарезаю пару бутербродов. Каждый звук кажется слишком громким в этой напряжённой тишине дома. Оглядываюсь, убеждаюсь, что никого рядом нет, и тихо, почти на цыпочках, направляюсь к своей комнате.
Запираю дверь на замок, этот щелчок словно ставит барьер между мной и всем, что ждёт по ту сторону. Вздыхаю с облегчением.
Ставлю цветы на стол. Альстрёмерии в полумраке выглядят особенно нежно, их пастельные лепестки словно светятся изнутри. Протягиваю руку, осторожно провожу пальцем по одному цветку. Вспоминаю, как Сева протянул мне этот букет, так неожиданно, так трогательно.
Потом нахожу в сумке шоколадку ту, что подарил Сева, но не успела съесть. Сажусь на кровать, включаю любимый сериал. Экран мерцает, наполняя комнату приглушённым светом и знакомыми голосами героев.