Откусываю шоколад сладкий, с лёгкой горчинкой, и наконец позволяю себе расслабиться. Здесь, в этой маленькой крепости, я могу быть просто собой. Могу не ждать подвоха, не вздрагивать от каждого звука, не подбирать слова, боясь спровоцировать очередной конфликт.
За окном всё так же кружит метель, но теперь она кажется не враждебной, а убаюкивающей. Я укутываюсь в плед, подтягиваю колени к груди и смотрю сериал, чувствуя, как постепенно уходит напряжение дня.
Глава 7. Рита
Эти четыре дня выдались просто невыносимыми. Зачёты один за другим, каждый как марафон: конспекты до поздней ночи, попытки успеть всё и сразу. А после учёбы работа в кофейне, где каждая смена тянется бесконечно, особенно когда ноги уже не держат, а в голове каша.
Но самое тяжёлое ждало дома. Мама, едва я переступала порог, обрушивала на меня лавину упрёков: «Опять поздно! А кто будет помогать по дому? Ты только о себе думаешь!» Я пыталась объяснить, что учусь и работаю, но слова тонули в потоке её недовольства.
Вишенкой на этом торте стал Виталик. Он, видимо, решил окончательно испортить мне жизнь. Нашёл повод доложить маме, что меня якобы возят на дорогой машине и дарят букеты. Хотя всё было ровно один раз, четыре дня назад, когда Сева…
При мысли о нём внутри что‑то сжимается. С того вечера он больше не появлялся в кофейне. И бывший тоже пропал и это, пожалуй, единственное, что радовало. Но Сева… Почему его нет?
Меня это беспокоит всё сильнее. Вдруг у него что‑то случилось? А я даже не могу ему позвонить его номера у меня нет. Ни соцсети, ни общих знакомых… Только воспоминание о его руках, крепко обнимающих меня, о спокойном голосе, о том чувстве защищённости, которое я испытала в его присутствии.
Сегодня тридцатое декабря. На улице зимняя сказка: снежинки кружатся в свете фонарей, на карнизах уже наросли изящные ледяные кружева. Но мне не до красоты. После смены в кофейне ноги гудят, спина ноет, а в голове только мысль о том, как бы поскорее юркнуть к себе в комнату и никуда больше не выходить.
Захожу в квартиру. Как и ожидалось, в коридоре меня встречает Виталик. Стоит, привалившись к косяку, в тех же трениках и майке, будто и не уходил отсюда за всё время моего отсутствия. Ну точно кот. Только противный. Очень противный.
Он молчит. Просто смотрит и улыбается. Но эта улыбка не тёплая, не добрая. В ней что‑то хищное, будто он знает, что‑то, чего не знаю я, и ждёт момента, чтобы это использовать.
Его взгляд скользит по мне, задерживается на сумке, на усталом лице, на замёрзших пальцах. И от этого внимания становится не по себе, будто меня ощупывают, оценивают, ищут слабое место.
— Что? — не выдерживаю я, голос звучит резче, чем хотелось бы.
Он лишь приподнимает бровь, продолжает молчать. Эта игра в гляделки начинает раздражать. Каждый раз одно и то же: он ждёт, когда я сорвусь, начну оправдываться или, наоборот, огрызаться. Но сегодня у меня нет на это сил.
— Рита! — голос мамы врезается в тишину, словно осколок льда. Я вздрагиваю, невольно сжимаю кулаки. Перевожу взгляд с ухмыляющегося Виталика на приоткрытую дверь своей комнаты, внутри всё холодеет.
— Мам, ты что делаешь? — тихо спрашиваю, делая шаг вперёд.
Захожу и замираю. Комната будто пережила ураган. Вещи валяются в хаотичном беспорядке, книги рассыпаны по полу, словно листья после бури. А посреди этого хаоса, растоптанные цветы, которые подарил Сева. Их нежные лепестки теперь безжизненно прилипли к ковру. В груди что‑то обрывается.
— А, пришла, — мама разворачивается ко мне. Её глаза, как два колючих осколка. Она обводит взглядом разгром, потом снова смотрит на меня, и в этом взгляде столько холода, что по спине пробегает дрожь. — Где деньги из копилки?
Она делает резкий шаг ко мне, почти нависает. Я чувствую её горячее дыхание, вижу, как пульсирует вена на виске.
— Не знаю, — шепчу, сжимая пальцы в карманах.
— Не ври мне! — её голос взлетает, рвёт тишину на части. — Утром они были там, сейчас их уже нет!
— Я их не брала, мам, — повторяю, глядя ей в глаза.
— А кто их брал? — она прикладывает ладонь ко лбу, будто пытается унять головную боль. Её пальцы дрожат. Я невольно перевожу взгляд на Виталика. Он стоит в углу, прислонившись к стене, и улыбается. Эта улыбка тонкая, едкая, заставляет сердце сжаться. Всё становится ясно.
— Может, Виталик? — вырывается у меня.
— Его дома не было, — отрезает мама. — Он сказал, что, когда уходил, видел, как ты шла домой.
— Я не была днём дома. Я была на работе весь день, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Не ври. Какая работа? Где ты можешь работать? Кто тебя возьмёт такую? — её слова бьют точно в цель.