— Что ты… Зачем? — шепчу, сама не понимая, чего жду в ответ.
Он не говорит ничего. Только ухмыляется шире, словно смакует мой страх, мою растерянность.
— Ты слышала, что сказала мать. Проваливай.
Разворачивается, идёт к двери в их комнату. Хлопает так, что дрожат стёкла. Из‑за двери доносятся приглушённые всхлипы, причитания мамы. Я сжимаю кулаки, глотаю слёзы. Нельзя сейчас развалиться. Нельзя.
Механически собираю самое необходимое вещи, документы. Рюкзак и небольшая сумка.
Оглядываю комнату, а на полу растоптанный букет. Наклоняюсь, поднимаю один цветок, провожу пальцем по смятому лепестку. Сева… Если бы он знал.
Закидываю сумку на плечо, бросаю последний взгляд на комнату на мою кровать, на полку с книгами, на зеркало, в котором столько раз я видела себя другой: уверенной, смеющейся, мечтающей.
— Вот и всё, — произношу вслух, и слова звучат глухо, безжизненно.
Иду к шкафу, надеваю куртку. Движения будто не мои чужие, деревянные.
— Прощай, мам, — шепчу, переступая порог.
Выхожу из квартиры и захлопываю дверь за собой.
На улице снег. Тихо падает, кружится в свете фонаря, ложится на лицо, тут же тает на горячих от слёз щеках. Я иду, не разбирая дороги. В голове пустота, в груди ледяная тяжесть.
Горько. Обидно. Непонятно.
А ещё, страшно. Потому что надо решить, куда идти. Ночевать. Зарплату ещё не выдали, только две недели отработала. Денег капля.
Бреду по тротуару. Часы показывают полдвенадцатого ночи. Холод пробирает до костей, но я почти не чувствую его. Внутри всё горит, всё рвётся на части.
Наконец останавливаюсь. Сажусь прямо на тротуар, подтягиваю колени к груди. И тогда всё. Эмоции, которые копились неделями, месяцами, вырываются наружу. Я начинаю рыдать в голос, не сдерживаясь, не стесняясь. Плечи содрогаются, слёзы смешиваются со снегом, а я всё плачу, плачу, плачу будто пытаюсь выплакать всю эту боль, всю несправедливость, всё, что не смогла сказать.
——
Когда писала эту сцену, то я настолько прониклась к героине, что мне стало её жалко, хотелось обнять и сказать, что все будет хорошо.
Глава 8. Сева
Еду на такси домой после клуба. Мы с ребятами всё‑таки устроили что‑то вроде новогоднего корпоратива, надо было выдохнуть после безумной недели.
У половины нашей команды, которые учатся в университете, выдалась просто адская пора: долги, зачёты, отработки пропусков лишь бы получить допуск к экзаменам. А параллельно ежедневные тренировки на льду. К вечеру я буквально валился с ног. Даже зайти в кофейню к Цветочку не получалось, хоть и скучал отчаянно. Всё время ловил себя на мысли, что надо бы наконец реализовать наше так и не состоявшееся свидание.
Такси тормозит у круглосуточного магазина возле дома. Заглядываю в телефон, сообщение от бабули:
Бабуля: Сева, ты хоть ешь что‑нибудь? Не верю, что ты сам готовишь.
Улыбаюсь. Она у меня такая, даже на расстоянии чувствует, когда я запускаю быт.
Выхожу, захожу в магазин. В холодильнике дома, похоже, и мышь не просто повесилась, она там давно упокоилась от голода. Беру всё необходимое: яйца, молоко, овощи и по мелочи. Бабуля с детства учила меня готовить от яичницы до пельменей ручной лепки. «Парень, который умеет накормить себя и других, уже завидный жених», — говорила она. И, кажется, была права.
Расплачиваюсь, выхожу с полным пакетом. Морозный воздух бодрит. Смотрю на светящиеся окна домов, везде своя жизнь, свои маленькие праздники.
Иду домой, вдыхаю морозный воздух, он режет лёгкие, но хоть немного проясняет голову после вечеринки. Вокруг зимняя тишина, только редкие машины шуршат по заснеженному асфальту. Заворачиваю за угол…
И замираю.
На тротуаре, съёжившись, сидит девчонка. Слышу громкие всхлипы, прерывистые, отчаянные. Рядом валяется сумка, на ней куртка и шапка, которые я уже видел... Сердце делает резкий скачок... Рита?
Подбегаю к ней в три шага. Осматриваю торопливо: лицо бледное, глаза красные, но, кажется, нет ни ссадин, ни крови.
Что случилось? Опять бывший? Или…
Аккуратно кладу ладони на её плечи, она вздрагивает, но не отстраняется. Чувствую, как под пальцами дрожит её тело.
— Цветочек, — говорю тихо, почти шёпотом, хотя внутри всё рвётся на части. — Подними голову. Посмотри на меня.
Она медленно поднимает взгляд. Глаза, как два тёмных озера, полных слёз. Губы дрожат, но узнаёт.
— Сева… — выдыхает едва слышно.
— Да, Цветочек, это я. — Улыбаюсь ей, стараясь, чтобы улыбка получилась тёплой, а не натянутой. — Давай встанем, а? Тут холодно. Ты чего тут?
Она открывает рот, хочет, что‑то сказать, но вместо слов новый поток слёз. Всхлипывает, закрывает лицо руками.