Чайник свистит на кухне резкий, будничный звук, контрастирующий с этой ночью. Я встаю, наливаю чай, добавляю мёд. Ставлю чашку перед ней, она обхватывает её ладонями, чтобы согрелись.
— Пей. Потом решим, что делать дальше. Но сначала запомни, что ты в безопасности. Поняла?
Она кивает. Делает глоток. Руки всё ещё дрожат, но плечи понемногу расслабляются.
А я сижу рядом, смотрю на неё и понимаю, что я сделаю всё, чтобы она больше никогда не чувствовала себя брошенной. Чтобы знала есть человек, который не отвернётся. Который не поверит чужим словам. Который будет рядом несмотря ни на что.
Внутри всё горит. Гнев пульсирует в висках, но я держу себя в руках, сейчас не время для вспышек. Рита вздрагивает от каждого шороха, словно испуганный зверёк. Я беру её руку, пальцы всё ещё ледяные в моих ладонях, но я не отпускаю, только крепче сжимаю.
— Слушай меня, — говорю тихо, но твёрдо, заглядывая в её заплаканные глаза. — Это не твоя вина. Ни в чём. Ты понимаешь?
Она пытается что‑то сказать, но лишь кивает, кусая губу.
Я делаю глубокий вдох, сглатываю комок в горле. Воздух будто наждаком царапает глотку, так сильно бьётся внутри всё, так рвётся наружу ярость и боль за неё.
— Ты не одна. Больше не одна. Я не позволю, чтобы с тобой так обращались.
Её ресницы дрожат, по щеке скатывается новая слеза. Она пытается сдержать всхлип, сжимает губы, но это только делает её ещё более беззащитной. Такой хрупкой. Такой ранимой.
Я вижу, как истерика накатывает новой волной, её плечи содрогаются, пальцы впиваются в колени, дыхание становится рваным. А мне… мне хочется забрать эту боль себе. Всю до капли. Чтобы она больше никогда не чувствовала этого кошмара. Чтобы её глаза снова засияли, а не смотрели сквозь пелену слёз.
Внутри всё горит. Я буквально чувствую, как эта боль перетекает из неё в меня, через взгляд, через прикосновение, через каждый её прерывистый вдох. И я принимаю её. Принимаю всю. Потому что лучше мне будет тяжело, чем ей.
— Я… я даже не знаю, что делать, — шепчет она наконец. Голос тихий, надломленный, безжизненный.
— Мы разберёмся, — отвечаю без колебаний, глядя ей прямо в глаза. Мой голос звучит твёрдо, хотя внутри буря. — Сначала ты отдохнёшь. Потом подумаем, как действовать.
Она закрывает глаза, делает глубокий вдох. Я чувствую, как напряжение понемногу покидает её тело. И тогда я притягиваю её к себе, обнимаю крепко, но бережно, словно держу что‑то невероятно ценное, хрупкое, как хрустальная ваза.
Моя рука медленно скользит по её волосам, пальцы осторожно убирают прядь, прилипшую к влажной от слёз щеке. Прикасаюсь к её коже, она холодная, почти ледяная. И я хочу согреть её. Всем собой. Каждый сантиметр её тела, каждую клеточку её души.
Вдыхаю запах её волос лёгкий, едва уловимый аромат шоколада и корицы. Это так по‑домашнему, так уютно, что сердце сжимается от нежности.
— Всё будет хорошо, Цветочек. Я обещаю.
Я не подведу. Не оставлю. Не позволю, чтобы её снова ранили. Никто и никогда не заставит её чувствовать себя брошенной. Я стану её стеной, её щитом, её убежищем.
А сейчас пусть плачет. Пусть выпустит всё, что копилось внутри. Я буду здесь. Всегда. Даже когда слёзы закончатся, даже когда боль утихнет, я останусь. Потому что она стоит того, чтобы за неё держаться. Чтобы бороться. Чтобы быть рядом.
Я чувствую, как её дыхание становится ровнее, как она понемногу расслабляется в моих объятиях. Её рука неуверенно ложится на моё плечо, это едва заметное прикосновение бьёт прямо в сердце.
— Я с тобой, — шепчу, прижимая её ближе. — И никуда не уйду.
Она засыпает в моих объятиях тихо, незаметно, словно растворяется в тепле и тишине. Я замираю, боясь нарушить это хрупкое равновесие. Её дыхание становится ровным, чуть слышным, а тело постепенно расслабляется, доверчиво прижимаясь ко мне.
Осторожно, почти невесомо, провожу рукой по её плечу, проверяя действительно ли уснула. Да. Ресницы не дрожат, губы чуть приоткрыты, лицо наконец‑то безмятежно.
Поднимаюсь, стараясь не потревожить её сон. Наклоняюсь, бережно беру на руки, она такая лёгкая, что сердце сжимается от нежности. Делаю несколько шагов к спальне и кладу её на постель, накрываю мягким пледом. Ткань скользит по коже, но она даже не вздрагивает спит крепко, впервые за долгое время, наверное, чувствуя себя в безопасности.
Присаживаюсь рядом, долго смотрю на неё. В полумраке комнаты черты её лица кажутся ещё более тонкими, почти прозрачными. Протягиваю руку, осторожно убираю прядь волос со щеки. Она чуть морщится, но не просыпается.
Наклоняюсь и целую в висок, едва ощутимо, как шёпот.
Медленно отхожу к двери, оборачиваюсь. Она уже уютно свернулась под пледом, дыхание ровное, ресницы не дрожат. В груди, странная смесь нежности и тревоги. Хочется остаться. Сидеть рядом всю ночь, следить, чтобы ничто не потревожило её сон.