— Жестокий мир! — вздыхает Ваня, но видно, что он не в обиде.
Я тихонько улыбаюсь в чашку. В воздухе пахнет жареным хлебом, кофе и чем‑то ещё тем, что сложно назвать словами. Чем‑то… уютным.
Сева помешивает омлет, что‑то бормочет себе под нос. И в этой обыденности, в его движениях, в запахах, в тихом шуме плиты, вдруг становится так спокойно, что почти страшно.
Потому что я начинаю понимать, что так мне давно не было хорошо.
Мне приятна его забота тихая, неназойливая, но такая твёрдая, что невольно подчиняешься. Сева не давит, не требует, не выпытывает, а просто делает. И от этого внутри всё переворачивается, потому что так со мной давно никто не обращался.
За последние полгода никто.
А если подумать шире… да, пожалуй, вообще никто из мужчин. Отца в моей жизни никогда не было. А мамина забота… Она другая. В ней всегда есть нотка упрёка, тень ожидания. Поэтому даже её тепло оставляет на коже ощущение холода.
Мысли крутятся, цепляются друг за друга, утягивают в тёмную воронку воспоминаний. Вчерашний вечер вспыхивает перед глазами слёзы, отчаяние, холод… Щипает в глазах. Быстро‑быстро моргаю, прогоняя влагу. Нельзя. Не сейчас.
— Маргарита, а вы с нами?
Резкий щелчок пальцев перед лицом заставляет вздрогнуть. Ваня сидит напротив оказывается, он давно здесь, а я даже не заметила. Его лицо в паре сантиметров от моего, в глазах ни капли раздражения, только лёгкая улыбка.
— Извините, я задумалась, — бормочу, чувствуя, как горят щёки.
— А мне не сложно повторить, — он откидывается на стуле, скрещивает руки на груди. В его улыбке ни тени насмешки, только искренний интерес. — Как вы оказались в квартире Севы?
Я растерянно кидаю взгляд на Севу. Он ловит мой взгляд, и в его глазах мелькает что‑то тёплое, почти незаметное. Понимает? Или мне просто хочется в это верить?
— Вано, давай ты не будешь грузить всех своими вопросами, — резко вмешивается Сева, — просто молча поешь и скажешь, что за база? И куда ты собрался меня вести?
— Ну повезу не я, а ты. Это, во‑первых, — Ваня подмигивает, явно наслаждаясь моментом. — А во‑вторых, мы нашей компанией собирались отмечать Новый год на турбазе в Дмитровке. Ты забыл?
— Конечно забыл, потому что я об этом и не знал, — Сева приподнимает бровь, но в голосе ни капли раздражения.
— А я что, не говорил? — Ваня делает вид, что задумался, потом разводит руками. — Значит, говорю сейчас. Маргарита! — он произносит моё имя так резко, что я вздрагиваю. — А поехали с нами?
Внутри всё сжимается, а мысли мечутся, как птицы в клетке. Я начинаю часто мотать головой слишком резко, и тут же чувствую, как пульсирует боль в висках.
— Не могу, — выдыхаю почти шёпотом. — Спасибо, но… нет.
— Эх, жаль, — вздыхает Ваня, но без обиды, скорее с лёгкой досадой. — Опять вы меня опрокидываете с моими предложениями. В третий раз я так просто это не оставлю.
Я невольно улыбаюсь. Его непосредственность обезоруживает.
— Извините, — говорю, поднимаясь. — Сева, а где моя сумка?
— В коридоре, на комоде, — отвечает он, не отрываясь от плиты.
Иду к двери. Оборачиваюсь. Сева стоит у плиты, спиной ко мне. Ваня что‑то оживлённо рассказывает, Сева слушает, изредка кивает.
Пока ходила за телефоном, на моём месте уже ждёт ароматный омлет с помидорами золотистый, с лёгкой румяной корочкой, и бутерброды с колбасой и сыром, от которых поднимается тонкий пар. Запах такой домашний, такой тёплый, что желудок тут же напоминает: «Я голоден. Очень».
Внутри мелькает мысль, что надо бы сначала написать Еве… Но нос упрямо ведёт к тарелке, а голод оказывается сильнее тревоги.
Беру вилку, осторожно пробую омлет. Он нежный, с лёгкой сливочной ноткой, помидоры придают сочность, а зелень свежий, чуть терпкий акцент.
— Спасибо большое, Сев! Очень вкусно, —говорю, поднимая глаза.
Он стоит у плиты, скрестив руки на груди, и улыбается. Не натянуто, не из вежливости, а по‑настоящему. Так, что в уголках глаз собираются мелкие морщинки.
— Пожалуйста! — отвечает коротко, но в этом «пожалуйста» целая вселенная.
Я опускаю взгляд в тарелку, чувствуя, как щёки теплеют. Почему так неловко? Почему так… приятно?
Достаю телефон, быстро набираю сообщение Еве. Пальцы чуть дрожат, но слова ложатся ровно.
Рита: Ева, привет! Извини, что беспокою, но можно
я у тебя поживу пару дней, пожалуйста?
Я при встрече всё подробно расскажу.
Сева что‑то бормочет себе под нос, достаёт чашку, наливает себе кофе. Ваня, сидящий рядом, шумно втягивает носом аромат и вздыхает: