— Ну вот, теперь я тоже хочу омлет.
— Бутерброды тебе никто не запрещает, — усмехается Сева.
На экране вспыхивает ответ:
Ева: Привет! Конечно, оставайся сколько нужно.
Ева: Ты через сколько приедешь?
Сердце на секунду замирает. Нельзя оставаться здесь дольше, чем позволительно. Нельзя привыкать к этому теплу, к этой заботе, к его улыбке, поэтому быстро печатаю:
Рита: В течение часа или двух.
Ева: Жду!
Кладу телефон экраном вниз. Вдох‑выдох.
— Я… — начинаю, но Сева уже смотрит на меня. Его взгляд внимательный, будто он читает меня по буквам. — Мне нужно уехать. Ева согласилась, чтобы я пожила у неё пару дней.
Молчание. Сева не спешит отвечать. Просто стоит, держит чашку в руках, и в глазах что‑то, что я не могу назвать. Только хмурится так, что между бровей залегает резкая складка. Стискивает зубы, сжимает кулаки. Пальцы белеют на костяшках.
Ой‑ой. Я его чем‑то разозлила? Внутри всё сжимается.
— Я тебя отвезу, — резко бросает он и идёт в сторону спальни.
Через минуту выходит уже в куртке, с ключами в руке. Взгляд твёрдый, нечитаемый.
— А я? — подаёт голос Ваня, явно чувствуя себя лишним в этой сцене.
— А ты хочешь, то здесь жди, или с нами, — бросает Сева через плечо, не замедляя шага к двери.
— Конечно с вами! — Ваня вскакивает, хватает свою куртку, на ходу застёгивая пуговицы. — А то вы опять начнёте эти ваши молчаливые переглядывания.
Мы выходим из подъезда. Холодный воздух тут же пробирает до костей, я невольно ёжусь, запахиваю куртку. Сева, будто не замечая, уверенно шагает к машине. Открывает пассажирскую дверь, жестом приглашает сесть.
Я устраиваюсь на сиденье. Он наклоняется, протягивает руку и вдруг пристёгивает меня. Движение такое простое, почти будничное, но от него внутри всё замирает.
— Удобно? — спрашивает, глядя прямо в глаза. В его голосе ни тени насмешки, только искренняя забота. И от этого становится так тепло, что на секунду забываю, как дышать. В ответ лишь киваю, боясь, что голос дрогнет. — Отлично! — он улыбается краешком губ и направляется к водительскому месту.
Ваня усаживается сзади, шумно вздыхает:
— Ну что, куда едем?
Сева заводит машину. Мы трогаемся. В салоне тишина, лишь тихо играет радио, и я называю адрес.
— Нифига себе подружка, — присвистывает Ваня, глядя в окно. — Это же почти на другом конце города!
Я только молча сжимаю пальцы на коленях. Внутри вихрь противоречивых чувств. Мы едем молча. Сева сосредоточенно следит за дорогой, но я то и дело ловлю его взгляд, он скользит по мне, задерживается на лице, будто пытается что‑то прочесть. От этого становится одновременно и приятно, и тревожно.
Когда подъезжаем к дому Евы, я резко выпрямляюсь. Сердце стучит, где‑то в горле.
— Спасибо, что подвезли, — выпаливаю торопливо. — Я… я пойду.
Не дожидаясь ответа, открываю дверь, выскакиваю из машины. Холодный ветер бьёт в лицо, но я почти не чувствую его. Только одно желание, поскорее скрыться, спрятаться за стенами чужого дома, где можно будет перевести дух.
Бегу к подъезду, слыша за спиной приглушённый голос Вани:
— И что это было?
А потом, молчание. И тихий звук отъезжающей машины.
Глава 10. Сева
Смотрю вслед, а она уже скрывается за дверью высокого забора. Маленькая фигурка, хрупкий цветок, который я не сумел удержать.
Внутри хаос. Непривычный, режущий, будто кто‑то разворошил всё внутри ржавым ножом. Не люблю это чувство. Не люблю, когда не могу контролировать ситуацию. Особенно когда речь идёт о ком‑то… таком.
Вчера она плакала у меня на плече. Тихо, без всхлипов, просто слёзы катились по щекам, а я чувствовал, как её тело вздрагивает от каждого вдоха. И это было хуже крика. Хуже истерики. Потому что она не жаловалась, не требовала утешений, просто тихо ломалась. А я стоял рядом и понимал, что я не знаю, как это исправить.
— Севыч, не хочешь рассказать? — голос Вани режет тишину, как наждак.
— Нет, — отвечаю резко. Потому что не хочу. Потому что это не просто «история», не просто «ситуация». Это что‑то другое. Что‑то, к чему я не готов подпускать даже его.
— Понял, не пристаю, — он поднимает руки, отворачивается. Умный. Знает, когда лучше молчать.
А я сжимаю руль так, что пальцы белеют. Потому что внутри буря. Потому что я не хотел её отпускать. Но как удержать человека, который смотрит на тебя глазами, полными страха и растерянности? Как сказать останься, если каждое твоё слово может стать ещё одним камнем на её плечах?
Она смущалась всё утро. От каждого взгляда, от каждого моего движения. Щеки краснели, взгляд убегал, и я видел, как она ищет выход. Как мысленно прикидывает, когда можно будет вежливо попрощаться и исчезнуть.