И Ваня, как всегда, вовремя пришёл, когда не надо. Видел, как она ещё больше сжалась, ещё сильнее залилась румянцем. Плюс сто к смущению, ё‑моё. И я понял, что нельзя. Нельзя давить. Нельзя пугать. Нельзя делать ещё хуже.
А ведь я хотел предложить ей остаться. Встретить Новый год вместе. Думал об этом всё утро, пока она ела омлет, пока смущённо благодарила, пока нервно теребила край скатерти. Хотел сказать: «Останься. Давай встретим праздник вместе».
— Севыч, тут пацаны спрашивают ждать нас? — снова Ваня. Будто из другого мира.
— Да, — бросаю коротко. Руль скрипит под пальцами.
— Тогда поехали в магазин за напитками и снеками. Гриша сказал, что это с нас.
Киваю, вбиваю адрес в навигатор. А сам думаю: Я идиот! Идиот, потому что не остановил. Идиот в квадрате, потому что снова номер её телефона не взял.
В голове её взгляд. Этот испуганный, растерянный, но такой искренний взгляд.
Почему именно она?
Я не люблю неопределённость. Я привык всё держать под контролем. Планировать, рассчитывать, действовать. Но с ней… всё иначе. С ней я чувствую себя как человек, который впервые вышел в открытое море без карты и компаса. Не знаю, куда плыву. Не знаю, что ждёт впереди. Но точно знаю: если она не будет рядом, то будет пусто.
Может, это просто момент. Яркий, тёплый, но мимолетный. Может, я просто поддался эмоциям, потому что давно не чувствовал ничего настолько настоящего. Потому что её искренность, её уязвимость это как глоток свежего воздуха в затхлом помещении.
Но что‑то внутри шепчет: «Не отпускай».
Не потому, что я собственник. Не потому, что хочу контролировать. А потому, что вижу: ей нужна опора. Кому‑то жёсткость, кому‑то слова, а ей просто тихое «я рядом». Просто знание, что есть место, где её не прогонят. Где её примут, даже если она не идеальна, даже если плачет, даже если пытается убежать.
Я веду машину, смотрю на дорогу, а в голове её улыбка. Та самая, робкая, почти незаметная, когда она сказала «спасибо» за омлет. И я понимаю: я хочу видеть эту улыбку снова. Хочу знать, что она в безопасности. Хочу… быть тем, кто это обеспечит.
Но как? Как сделать так, чтобы она перестала бояться? Чтобы перестала убегать? Чтобы поверила, что я не брошу?
Потому что я не хочу бросать.
Впервые в жизни я не хочу отпускать.
— Севыч, прекращай витать в облаках! Что ещё взять? — Ваня щёлкает пальцами перед моим лицом, вырывая из раздумий.
Оглядываюсь и правда, мы уже почти обошли весь магазин. Тележка забита под завязку: снеки, газировка, алкоголь, какие‑то полуфабрикаты… Всё по списку, всё как надо. А я даже не заметил, как мы это сделали. Мысли, где‑то там в той квартире, где она завтракала, в её глазах, в этом её «я пойду».
— У тебя же список, — отвечаю машинально, проводя рукой по лицу, будто пытаюсь стереть картинку из головы.
— Список есть, но ты глянь мы уже всё набрали! — он с гордостью обводит взглядом тележку. — Осталось только мороженое. Для настроения.
— Для какого настроения? — усмехаюсь. — Мы едем не на пикник, а на базу отдыха. Там и так будет весело.
— Ну как же! — Ваня театрально всплескивает руками. — А если кто‑то начнёт грустить? Мороженое лучшее средство от хандры. Проверено лично!
— Ты проверял это после пятой банки энергетика и третьего пакета чипсов?
— Эй, не надо на меня наезжать! — он смеётся. — Это научный факт: сахар поднимает уровень счастья. А то у нас в последнее время одни хмурые спортсмены. Надо спасать ситуацию!
— Спасай, — киваю, еле сдерживая улыбку. — Только не забудь потом спасать нас от сахарного комы.
Ваня торжественно кладёт в тележку два больших брикета мороженого.
— Кеп, скажи, а у тебя всё серьёзно с Ритой? — вдруг выдаёт он, и я резко торможу.
Внутри всё сжимается. Серьёзно? Я сам ещё не разобрался, что это. Но одно знаю точно, она не просто мимолетный эпизод. Не случайность. Не повеселились и забыли.
— С какой целью интересуешься? — говорю, стараясь держать голос ровным.
— Хочется знать, можно ли подкатить к ней, — ухмыляется он, но в глазах — не насмешка, а скорее любопытство.
И тут меня передергивает. Резко, до скрежета в зубах.
— Только попробуй, — чуть ли не рычу на него.
Слова вылетают раньше, чем успеваю их обдумать. Но они настоящие. В них вся моя растерянность, всё моё «не тронь».
— Понял, — Ваня вскидывает руки — не дурак.
Молчим. Он толкает тележку к кассе, я механически складываю покупки в пакеты. Я не ревнивый. Никогда таким не был. Но сейчас… сейчас это не ревность. Это что‑то другое. Более глубокое. Более важное.