Мы выходим на улицу, грузим всё в машину. Холодный ветер бьёт в лицо, но мне не легче. Мысли всё там же с ней.
Что она сейчас делает? Уже у подруги? Или всё ещё стоит у подъезда, сомневаясь?
— Двигаем на базу? — спрашивает Ваня, усаживаясь рядом.
Киваю. Завожу двигатель. Дорога длинная, а в голове ни одной чёткой мысли.
Мы едем. Ваня что‑то говорит, но я не слушаю. Я думаю о том, что через несколько часов Новый год. А я не хочу встречать его без неё.
— Выходные у нас до четвёртого января, — вдруг говорит Ваня, будто читает мои мысли. — Поэтому отдохнуть надо как следует. Потом будут тренировки, разъезды…
Киваю. Ваня прав, как никогда. Сейчас только отдых. А потом лёд, перелёты, гостиницы, снова лёд. График плотный, безжалостный, выматывающий. Но сейчас об этом думать не хочется.
Смотрю в окно, а за стеклом мелькают заснеженные поля, тёмные силуэты елей, холмы, укутанные белым. База отдыха в ста километрах от города, в месте, где время будто замедляется.
А дома… Дома теперь не хочется. Потому что там пустота. Такая же, как внутри меня. Потому что она там уже была. Оставила след. Лёгкий, почти неуловимый, но теперь каждый угол напоминает о её присутствии. О её смущённой улыбке, о том, как она теребила край скатерти, как смотрела исподлобья, будто боялась выдать что‑то важное.
— Приехали! — Ваня хлопает меня по плечу, вырывая из мыслей. — Ну что, Севыч, готов к эпичным выходным?
Не отвечаю. Просто выхожу из машины, вдыхаю морозный воздух. Он режет лёгкие, но это хорошо. Это отрезвляет.
Глава 11. Рита
Я стою у дома Евы, сжимаю в руках сумку и никак не могу заставить себя войти во внутрь. Всё внутри будто разорвано на части одна тянет вперёд, к двери, а другая назад, к отъезжающей машине.
Почему так больно? Почему от этого простого «я пойду» внутри всё сжимается, будто я теряю что‑то невероятно важное?
Сева... Он даже не пытался меня удержать. Ни слова, ни взгляда, который бы сказал: «останься». Только это спокойное, собранное «отлично» и улыбка тёплая, но такая... окончательная.
А ведь ещё вчера я была готова рассыпаться на осколки. Вчера его плечо было единственным, за что можно было уцепиться. Вчера его голос звучал как обещание: «Ты не одна».
И вот сегодня я бегу.
Бегу от его заботы, от его тихого «удобно?», от того, как он пристёгивал ремень, будто я самое хрупкое, что есть в его мире. Бегу от странного чувства, что с ним можно перестать быть сильной. Что можно просто... довериться.
Но как? Как довериться, если каждый раз, когда я позволяла себе надеяться, всё рушилось? Если за каждым «я помогу» всегда может следовать «извини, я не могу больше»?
Я хочу быть в безопасности, где всё понятно и предсказуемо. Где не будет этих странных, щемящих моментов, когда сердце бьётся чаще от простого взгляда. Где не придётся гадать, что на самом деле скрывается за его молчанием.
Но почему тогда так холодно? Почему руки дрожат, хотя на улице не так уж и морозно?
Может, я боюсь не его. Может, я боюсь самой себя. Той части меня, которая уже готова была сказать «да» на всё. На поездку на турбазу, на ещё один завтрак, на это странное, пугающее «а что, если...».
Я закрываю глаза. В ушах звук отъезжающей машины. В памяти его профиль за рулём, его пальцы на руле, его молчание, которое было громче любых слов.
Что я делаю?
Бегу. Опять бегу. Потому что так проще. Потому что если останусь, то придётся признать, что мне это нужно. Что мне нужен он. А это страшно.
Потому что если я признаю, то я уже не смогу притворяться, что всё в порядке. Что я справлюсь сама. Что мне не нужна эта его тихая, упрямая забота, которая пробирается под кожу, как тёплый свет в промозглый вечер.
Набираю воздух в грудь глубокий, дрожащий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду. Дверь щёлкает за спиной, и тут же Ева. Летит ко мне, раскинув руки, как спасательный круг в бушующем море.
— Ритка, привет! — её голос тёплый, густой, как мёд.
Я бросаюсь к ней, утопаю в объятиях. Она выхватывает сумку из моих пальцев легко, уверенно, без лишних вопросов.
— Я тебя сейчас в комнату твою провожу, — говорит, уже ведя меня по коридору. — Расположишься и пойдём пить чай.
— Спасибо, Ева. Я… я ненадолго, — бормочу, глядя в пол. — Найду жильё и съеду.
Она резко останавливается. Разворачивается ко мне.
— Не выдумывай, — отрезает, сжимая мои плечи. — Живи сколько нужно.
И снова обнимает. Крепко, по‑настоящему. Так, как обнимают только те, кто знает: иногда слова не нужны, иногда нужно просто держать.