— Ты расскажешь, что случилось? — спрашивает тихо, отстраняясь, но не отпуская моих рук.
Я ловлю её взгляд тёплый, но настойчивый. Она не давит, но и не отступает. Знает: я должна выговориться. Когда‑нибудь.
— Конечно, — киваю, сглатывая комок в горле. — Но… можно я сначала в душ схожу?
— Да, — она мягко улыбается. — Здесь всё уже лежит. Пользуйся и не стесняйся.
Проводит меня в ванную. На полке аккуратно сложенные полотенца, белоснежные, пахнущие свежестью. Рядом набор для гигиены: шампунь, гель, мыло в изящных флаконах. Всё продумано. Всё для меня.
— Спасибо, — шепчу тихо, касаясь пальцами махровой ткани.
Пальцы дрожат. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной.
Снимаю одежду. Включаю воду, горячую, почти обжигающую. Стою под струями, закрыв глаза, горячая вода бьёт по плечам, стекает по спине, смывает не только усталость, но и ощущение… неправильности всего, что было вчера.
Я даже не помню, как уснула. Не помню, как оказалась в той кровати. В голове обрывки: тёплый свет лампы, шорох одеяла, тихий голос Севы где‑то на грани сознания.
И больше ничего. Пустота.
А ещё — дорога. Та самая, когда он вёл меня к себе. Перед глазами всё плыло из‑за слёз. Я видела только его руку твёрдую, надёжную, и шла, цепляясь за неё, как за последнюю опору в мире, который вдруг стал слишком шатким.
Выключаю воду. В ванной пар, тишина, запах геля с лёгким цитрусовым оттенком. Вытираюсь полотенцем, которое Ева оставила на полке. Мягкое, пушистое, оно словно обнимает меня, как она сама несколько минут назад.
Одеваюсь. Смотрю на своё отражение в зеркале. Глаза всё ещё красные, но уже не горят от слёз. Лицо бледное, но… спокойное. Впервые за долгое время спокойное.
Когда выхожу из душа, на телефон приходит сообщение:
Ева: Спускайся в гостиную.
Вытираю волосы полотенцем, одеваюсь. В комнате тихо, только за окном хлопьями падает снег. Глубоко вдыхаю, в воздухе пахнет мятой и свежестью, будто дом сам дышит спокойствием.
Спускаюсь по лестнице. Ступени слегка поскрипывают под ногами знакомый, почти родной звук. Из гостиной льётся тёплый свет, и уже отсюда чувствуется аромат выпечки, от которого желудок тут же напоминает: «Я давно жду».
В гостиной накрытый стол. Скатерть в мелкий цветочек, фарфоровые тарелки, хрустальные вазочки с вареньем, корзинка с румяными булочками. На блюде пирог с рыбой, его запах пробивается сквозь все остальные, манит, заставляет забыть о тревогах хотя бы на минуту.
— Здравствуйте, Риточка, — раздаётся голос помощницы. Она стоит у буфета, аккуратно расставляет чашки.
— Здравствуйте, — отвечаю тихо, чувствуя, как от этой домашней картины внутри что‑то сжимается.
— Проходи, садись. Евушка куда‑то убежала, сейчас вернётся.
Киваю, сажусь за стол. И тут в гостиную врывается Ева — с большим новогодним пакетом в руках, глаза горят, на губах — улыбка, широкая, как праздник.
— Это тебе! — она ставит пакет передо мной. — С наступающим Новым годом!
— Мне? — я замираю. — Спасибо, но… я тебе ничего не приготовила. Прости.
— Ритка, всё хорошо, — она мягко улыбается. — Ты угощайся.
Протягивает мне тарелку, накладывает кусок пирога. Он ещё горячий, корочка хрустит, а внутри — нежное филе рыбы, пропитанное специями, и рассыпчатое тесто.
— Попробуй, — настаивает она. — Я сама пекла.
— Вкусно? — спрашивает Ева, присаживаясь напротив.
— Очень, — шепчу.
Она молча наливает мне чай, добавляет ложку мёда. Ставит рядом блюдце с малиновым вареньем. Всё это без слов, без вопросов. Она знает: сейчас мне нужно не говорить, а чувствовать.
Смотрю на Еву и сердце сжимается от смешанного чувства: радости и… осторожной тревоги. Она сейчас такая светлая, улыбчивая, с этим новым блеском в глазах. Совсем не та Ева, которую я видела полгода назад в больничной палате.
Тогда… тогда было страшно. Ссадины на лице, синяки, потухший взгляд. Она почти не разговаривала. Только плакала тихо, беззвучно, как будто даже слёзы были ей в тягость. Много спала, будто пыталась спрятаться от реальности хотя бы во сне.
Я приходила каждый день. Иногда просто сидела рядом, держала её руку, пока она дремала. Её отец… я никогда не видела человека, который так сильно переживает. Он хватался за любую возможность, за любого, кто мог хоть немного помочь. И когда он просил меня побыть с ней, я оставалась. Конечно оставалась.