— Знаешь, — продолжает она, — иногда самые неожиданные люди оказываются самыми надёжными. Может, он просто… человек, который умеет быть рядом.
Я задумываюсь. Вспоминаю его руки — крепкие, но бережные, когда он помогал мне снять промокшую куртку. Его голос тихий, ровный, будто успокаивающий бурю внутри меня.
— Да, наверное, ты права, — улыбаюсь. — Просто я давно не встречала таких. Тех, кто не ждёт ничего взамен. Кто просто… помогает.
— Ну вот, теперь мне захотелось с ним познакомиться, — Ева подмигивает.
Снова смеёмся. Я чувствую, как расслабляюсь в такой обстановке, страх понемногу отступает. Потому что рядом Ева. Потому что где‑то там, за пределами этого уютного дома, есть человек, который, кажется, действительно хочет, чтобы мне было хорошо.
И, может быть, это не так уж и страшно позволить себе поверить.
Глава 12. Рита
Мы болтаем с Евой ещё около часа легко, непринуждённо, как умеют только близкие подруги. Смеёмся над старыми воспоминаниями, обсуждаем мелочи, которые в обычной жизни кажутся незначительными, но сейчас наполняют душу теплом. Время будто замедляется, и на мгновение я забываю, что за окном реальность, где у меня есть обязательства, тревоги и… работа.
Но часы на стене безжалостно показывают половину первого. Я вздыхаю, провожу рукой по краю чашки с остывшим чаем.
— Ева, прости, мне надо на работу ещё сегодня, — говорю тихо, будто извиняясь за то, что приходится прерывать такое уютное утро.
— Мы тебя довезём, — уверенно заявляет она. — К тому же я ещё не все подарки купила. Так что заодно заскочим в пару магазинов.
Я хочу возразить, мне не хочется обременять её своими делами, когда у неё и так хватает забот. Но Ева уже поднимается, собирая со стола пустые тарелки, и я сдаюсь.
Мы собираемся быстро и уже идём к машине, где водитель Евы уже ждёт у машины. Раньше она водила сама лихо, с азартом, всегда обгоняя поток. Но после похищения всё изменилось. Теперь она ездит только с водителем и охранником. Это и вопрос безопасности, и… её собственный страх. Она не говорит об этом вслух, но я знаю: выйти одной на улицу для неё всё ещё сложно.
Садимся в тёплый салон. Машина плавно трогается, увозя нас из этого уютного мира в городскую суету. За окном мелькают огни, витрины, украшенные гирляндами, люди с пакетами, предновогодняя лихорадка в самом разгаре.
Через одиннадцать часов… Всего одиннадцать часов и наступит Новый год. А у меня внутри сплошной хаос. Как будто душа разорвана на части, и каждая кричит о своём.
Мне всё ещё кажется, что это сон. Какой‑то странный, нереальный сон, где я не я, а всё вокруг лишь причудливая иллюзия. Вот сейчас открою глаза, и окажется, что я лежу в тёплой постели, а за окном тихий декабрьский вечер, без этой суеты, без этого гнетущего чувства, что всё идёт не так.
Но нет. Это реальность. Жёсткая. Беспощадная. И она не даст мне спрятаться за грёзами.
Надо ходить на работу, чтобы было на что жить; надо решать вопрос с жильём, нельзя вечно сидеть на шее у Евы. Это неправильно. Это давит.
Я вхожу в кофейню, сердце колотится где‑то в горле. Бросаю взгляд на часы. Блин! Опоздала на полчаса. В груди сжимается: директора на месте нет… или есть?
Надежда рушится в одно мгновение. Он стоит у стойки, прямой, напряжённый, брови сведены к переносице. Заметив меня, делает шаг навстречу.
— Маргарита! Вы опоздали на полчаса. — Он смотрит на наручные часы — А если быть точнее, то на тридцать две минуты двадцать две секунды.
Я замираю. Он что, реально засекал?
— Это уже второе предупреждение, — его голос режет, как лезвие. — Ещё одно и вы вылетите отсюда.
— Здравствуйте! — выдавливаю из себя. — Я вас поняла.
— Поняла она, — бубнит он себе под нос. — Живо за работу!
Я срываюсь в подсобку. Руки дрожат, когда снимаю куртку, надеваю униформу. Глубоко вдыхаю, пытаюсь унять внутреннюю дрожь.
Первые два часа пролетают в вихре заказов, кофемашинного гула и звона посуды. Посетители идут потоком, кто‑то спешит за покупками и домой, кто‑то заходит согреться, кто‑то устраивается с ноутбуком, хотя странное желание работать тридцать первого декабря. Я мечусь между столиками, принимаю заказы, готовлю напитки, улыбаюсь механически, привычно.
Даже постепенно посторонние мысли отступают.
Когда поток посетителей немного стихает, я украдкой вытираю пот со лба. Взгляд падает на окно, а за ним кружатся снежинки, рисуют на стекле причудливые узоры.
Подхожу к кофемашине, чтобы приготовить себе чашку чая, у меня сейчас короткий перерыв и...
— Девушка, вы что, издеваетесь?