Мы с Машей поворачиваемся одновременно словно две куклы, чьи нити дёрнули одним резким движением. Перед нами та самая девушка, что устраивала скандал неделю назад. Её глаза холодные, как льдинки в августовский мороз, а губы сжаты в тонкую линию, будто нарисованную острым карандашом.
— Я вас просила сделать мне капучино на безлактозном молоке. А это что? — её голос звенит, как натянутая струна.
— Но вы говорили, чтобы сделали на кокосовом, — тихо отвечаю я, чувствуя, как внутри разрастается колючий шар тревоги.
— Я что, по‑вашему, не помню, на каком молоке просила сделать кофе? — она делает шаг вперёд, и я только хочу ответить...
— Что здесь случилось? — на шум в зале выходит директор. Как же не вовремя. Его голос — тяжёлый, как свинцовые тучи перед грозой.
— Ваш бариста сделал мне не тот кофе, уже второй раз за неделю! Что за дегенераты работают у вас, не понимаю? — девушка выкрикивает слова, будто швыряет камни.
Я сжимаю кулачки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Считаю до десяти, пытаясь поймать хоть каплю спокойствия, но оно ускользает, как песок сквозь пальцы. И прежде чем я успеваю осознать, что делаю, мои руки уже совершают непоправимое.
Кофе летит в девушку, а тёмная, бурлящая волна, оставляющая на её светлой блузке уродливое коричневое пятно. Время замирает. Маша стоит в шоке, её глаза, как два огромных озера изумления. Директор смотрит зло, его губы кривятся, будто он готов зарычать. А девушка… она просто стоит, непонимающе глядя на меня, словно пытается осознать, что реальность вдруг сошла с ума.
— ТЫ УВОЛЕНА! ПОШЛА ВОН ОТСЮДА! — голос директора разрывает тишину, как гром, что все посетители обращают на нас внимание.
— А зарплату можно получить за отработанное время? — я стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит, как лист на ветру.
— Зарплату? Считай, что ты оплатила моральный ущерб заведению!
— Я сказал пошла вон!
Я быстро переодеваюсь, мои пальцы путаются в шнурках, словно они живут своей жизнью. Выбегаю из кофейни, и дверь за мной хлопает, а в носу начинает щипать и в уголках глаз появляются слёзы.
На улице холодно. Ветер пронизывает до костей, а небо чёрное, беззвёздное и кажется, давит на плечи.
Вот я дура. Жить негде, работы нет, денег тоже нет. Просто замечательно.
Маргарита Симонова ты в полной заднице!
Я набираю Еву. Она отвечает почти сразу — голос тёплый, обволакивающий, как плед в холодный вечер.
— Ева… — голос дрожит, слова застревают в горле. — Меня уволили.
Всхлипываю, и это становится точкой невозврата. На меня накатывает новая волна истерики неудержимая, захлёстывающая с головой. В ушах стучит кровь, перед глазами всё плывёт. Как будто мир рушится, рассыпается на мелкие осколки, и я не знаю, как их собрать.
Тишина в трубке длится всего секунду, но кажется вечностью. А потом её голос, твёрдый, уверенный...
— Жди нас у кофейни, мы уже едем обратно. Заберём тебя.
Я едва успеваю сбросить звонок, как в кармане вибрирует телефон — на экране светится «Неизвестный номер».
— Здравствуйте! Симонова Маргарита, — раздаётся в динамике незнакомый голос, ровный и деловой.
— Здравствуйте! Да, — отвечаю хриплым голосом я, стараясь говорить спокойно.
— Вас беспокоит спортивный директор хоккейной команды «Метеор». Меня зовут Володин Георгий Дмитриевич. Вам удобно говорить?
Я оглядываюсь. Улица словно замирает: шум машин приглушается, ветер стихает, а свет фонарей становится мягче.
— Да‑да, я вас слушаю, — торопливо отвечаю, сжимая телефон в руке.
— Вы участвовали в конкурсе среди молодых студентов факультета журналистики на вакансию пресс‑секретаря хоккейной команды. Нам понравилось ваше резюме, и мы хотим пригласить вас на работу. Вам удобно подойти восьмого января в десять утра?
Я стою, застыв, а в голове кружится мысли: меня взяли. Это правда?
— Да, конечно, — выдыхаю я, едва веря в происходящее.
— Тогда жду вас. Всего доброго.
— До свидания, — шепчу я, всё ещё не в силах отпустить реальность, которая только что перевернулась с ног на голову.
В этот момент к тротуару подъезжает машина Евы. Она машет мне из окна, улыбаясь широко и ободряюще. Я делаю шаг вперёд, но ноги будто не слушаются, слишком много всего сразу: увольнение, шок, этот звонок, надежда, которая вдруг вспыхнула, как звезда на чёрном небе.
— Ритка, отомри. Что случилось? — Ева подходит ближе, машет рукой перед моим лицом, словно пытается разбудить от волшебного сна.