Последние слова вылетают будто сами собой. На самом деле я бы очень хотела встретиться с Севой. Мы попрощались не очень хорошо, ведь я просто сбежала, не объяснившись. Его забота тогда показалась мне слишком... настоящей. Слишком тёплой. Слишком пугающей.
— Это тебе спасибо, — Ваня улыбается снова этой своей хитрой, лисьей улыбкой. — Кстати, а может, телефон свой оставишь? А я тебе свой. Если вдруг понадобится помощь...
Я замираю, но решаю не отказывать. Пальцы слегка дрожат, когда беру его телефон и вбиваю свой номер. Потом он делает дозвон, и мой телефон коротко вибрирует в кармане.
— Ну вот, если нужна помощь — звони, — подмигивает он и, махнув рукой, уходит на подъёмник.
Смотрю ему вслед, пока его фигура не сливается с пестротой горнолыжного склона.
Глава 15. Сева
— Севыч, твою мать! — влетает в домик Ваня вместе с Гордеем, хлопая дверью так, что дребезжат стёкла. — Ты какого хрена весь день трубку не берёшь? Я тебе полдня звонил, искал!
— Да я потерял его где‑то, — потираю затылок, пытаясь вспомнить, куда мог засунуть телефон. — А что такое?
Они переглядываются с Гордеем, и оба расплываются в ухмылках, как два заговорщика.
— Я твою красавицу видел, — тянет Ваня, нарочито медленно, наслаждаясь моментом.
Внутри всё обрывается. Замираю, будто в грудь впечатали ледяной кулак. В горле мгновенно пересыхает, слова застревают где‑то между сердцем и губами.
— Чего? — выдавливаю хрипло, чувствуя, как земля уходит из‑под ног.
Цветочек здесь?
Здесь!
А я, как последний идиот, просидел весь день в домике, потому что не было настроения, да и не хотелось. Вот это я идиот. Даже не так... Идиот в квадрате.
— Говорю, Рита здесь. С подругой приехала на пару дней, — Ваня смотрит на меня, а я буквально зависаю между рад и раздосадован.
— Ну ты даёшь, — качает головой Гордей, явно наслаждаясь моей реакцией. — Она ж тут уже пол дня катается. А ты сидишь, как сыч, в четырёх стенах.
— Мы с ней сегодня почти весь день вместе провели, — Ваня пожимает плечами, будто говорит о чём‑то обыденном. — Она, кстати, классная. Лёгкая, смешная… И катается неплохо, хоть и говорит, что только азы знает.
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Пытаюсь выровнять дыхание, но воздух будто застревает где‑то на полпути к лёгким. Внутри кавардак из эмоций: радость, что она здесь, рядом, и одновременно жгучая досада на самого себя.
Каждое его слово, как удар под дых. Я представляю её на склоне: румяные щёки, искрящиеся глаза, улыбка, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. А рядом — Ваня. Не я, а Ваня. Твою мать! Болтает с ней, смеётся, катается...
Провожу рукой по лицу, пытаясь собраться. Надо как‑то выключить этот слайд‑шоу в голове, но образы не уходят. Её улыбка. Её смех. Её взгляд, который я так хотел поймать, но поймал кто‑то другой.
В голове кавардак. С одной стороны, сердце делает кульбит: она здесь. С другой, а как теперь ее найти здесь.
Кидаю взгляд в окно, а на улице уже поздний вечер. Тёмное небо, редкие огни базы, снег, подсвеченный фонарями.
Открываю настежь окно, хватаю ртом морозный воздух. Он обжигает лёгкие, но это хоть как‑то помогает прийти в себя.
Смотрю в темноту, туда, где теряются огни базы. Впиваюсь пальцами в деревянные перила так, что костяшки белеют. Внутри ураган. Не ярости, нет. Тоски. Горькой, щемящей, почти физической.
Она здесь. Всего в паре сотен метров. А я… я опять упустил шанс её увидеть.
Последние дни она снится мне каждую ночь. То улыбается, то смеётся, то просто смотрит, и от этого взгляда сердце сбивается с ритма. Просыпаюсь с ощущением, будто только что держал её за руку, будто ещё чувствую тепло её кожи. Но руки пусты.
Как же хочется её увидеть. Просто увидеть, это уже счастье. Посмотреть в глаза, заметить, как дрогнут её ресницы, когда она встретит мой взгляд. Услышать голос, который даже в воспоминаниях звучит как‑то особенно мягко, чуть с хрипотцой, когда она волнуется.
А ещё больше хочется прикоснуться. Просто дотронуться до её ладони, и почувствовать, как её пальцы невольно сжимаются в ответ. Или провести рукой по волосам, убрать непослушную прядь, упавшую на щёку.
Обнять. Крепко, но бережно, чтобы она поняла, что здесь, в моих руках, ей ничего не грозит. Чтобы на секунду замерла, прижалась ко мне и выдохнула.
А потом… потом наклониться, поймать её взгляд и... поцеловать. Медленно, осторожно, давая ей время отстраниться, если захочет. Но надеясь, что не отстранится. Что ответит. Что её губы окажутся именно такими, как я себе представлял: тёплыми, нежными, чуть дрожащими от волнения.