А сейчас... Будто выключили свет. Осталась только оболочка: двигается, дышит, но не живёт. Совсем не живёт.
Моё сердце рвётся на части от этого зрелища. Смотрю на неё и слов нет. Вообще никаких. Только ком в горле и ощущение, будто сама понемногу тону в этой тишине, в её молчании, в её невыплаканной боли.
Как помочь? Что сказать? Как вернуть её обратно ту, настоящую, с огнём в глазах и улыбкой, от которой становилось теплее даже в самый хмурый день?
Не знаю. И это самое страшное.
Когда я пришла в ресторан, Ева мило болтала и шутила. Мы направились в туалет, чтобы помыть руки, и именно там всё случилось.
На неё напали внезапно. Я даже не успела осознать, что происходит, просто схватила первое, что оказалось под рукой, и ударила похитителя. Он рухнул на пол, сдавленно хрипел, пытался что‑то сказать, но я уже дрожащими руками набирала номер дяди Вовы.
Они с Анатолием примчались моментально. Но тот мужчина успел сбежать, он скользнул мимо охраны, растворился, как призрак.
Мы все были в шоке. Никто не мог поверить, что такое возможно здесь, в ресторане с камерами, охраной, толпами людей. Казалось, это самое безопасное место, но они выбрали именно его.
Дядя Вова тут же увез нас домой. По дороге он позвонил Вениамину Марковичу, как я поняла, это психолог Евы.
Вениамин Маркович приехал почти сразу. Поговорил с Евой тихим, ровным голосом, потом сделал ей укол успокоительного. Наблюдал, задавал вопросы, внимательно следил за её реакцией. А потом тихо, но твёрдо сказал, что ту терапию, которую они проводили, придётся начинать заново.
Я смотрела на Еву, свернувшуюся калачиком на кровати, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Снова. Всё начнётся снова. А она только‑только начала оживать…
Дядя Вова все эти дни ходит сам не свой. Видно, как внутри него всё кипит, он сжимает кулаки, когда думает, что никто не видит, резко встаёт, будто не может усидеть на месте. Вместе с дядей Игорем они подключили все возможные связи: службы безопасности, полицию, частных детективов.
Камеры базы отдыха перепроверили ещё раз тщательно, до последнего пикселя. Потом взялись за записи из ресторана. И ничего. Абсолютно ничего. Ни единого кадра, ни малейшего следа. Я случайно услышала их разговор с дядей Игорем и оказывается, кто‑то профессионально подчистил все записи. Не просто стёр, а сделал так, чтобы даже намёка не осталось.
От этого становится по‑настоящему страшно. Если они настолько умело заметают следы, значит, у них серьёзные ресурсы. И намерения тоже серьёзные.
За что ей всё это? Ева же просто девочка — маленькая, хрупкая, с огромными глазами, в которых ещё недавно светилось столько жизни. Что она могла сделать этим акулам бизнеса? Чем помешала?
Если причина в том, что она дочь их конкурента… Тогда они играют по‑настоящему грязно. Без правил. Без жалости. Без границ.
И от этой мысли холод пробирает до костей. Потому что если они готовы на такое, то что будет дальше?
— Девушка, вы что‑то ищете или ждёте кого‑то? — вырывает меня из мыслей мужской голос. Я вздрагиваю, поворачиваю голову, а перед мной стоит охранник, смотрит внимательно, но без напряжения. — А то вы тут уже полчаса стоите. Может, подсказать?
— Нет, спасибо, — смущённо улыбаюсь, чувствуя, как горят щёки. — Просто задумалась.
Блин. Зависла так, что даже не заметила, как время пролетело.
Захожу в просторный холл ледового дворца. Свет здесь яркий, почти ослепительный отражается от полированных поверхностей, играет на стеклянных панелях. Пространство огромное, воздушное, с высокими потолками и широкими проходами. Красиво, конечно…
Так, а идти куда? — тихо ругаю себя. — Вот дура, надо было сразу спросить, как пройти к спортивному директору.
Оглядываюсь по сторонам в холле пусто, ни души. Даже охранника, с которым только что разговаривала, уже не видно.
Вот блин!
Решаю подойти к стойке информации может, там хоть табличка есть, куда направляться. Подхожу, заглядываю, а там ни людей, ни бумаг, ни указателей.
Пока разглядываю стойку информации, вздрагиваю от резкого звука открывающейся двери. В холл входит парень высокий, темноволосый, с хмурым, почти неприветливым лицом. Он шагает решительно, направляется прямо ко мне… и проходит мимо.
Надо у него спросить, — мелькает мысль. — Вдруг знает? А стоять тут можно вечно.
— Молодой человек! — зову я. Он не реагирует. — Молодой человек, можете помочь, пожалуйста?
Он останавливается, медленно поворачивается. Его глаза карие, но в приглушённом свете кажутся почти чёрными внимательно изучают меня. По спине пробегает холодок. Парень и вправду выглядит… необычно. Не просто хмурый какой‑то замкнутый, будто весь в себе.