Тот оборачивается, кивает и делает пару шагов к нам. Его взгляд цепкий, оценивающий на мгновение задерживается на мне, но тут же возвращается к директору.
Я остаюсь за спиной Георгия Дмитриевича, наблюдаю, впитываю атмосферу. Сердце стучит чуть быстрее обычного не от страха, а от какого‑то неведомого предвкушения. Здесь, на границе двух миров моего привычного и этого, полного льда, скорости и мужской силы, я чувствую, как внутри зарождается что‑то новое. Что‑то, чему я пока не могу подобрать названия.
— Привет, Гриш, — они жмут друг другу руки. — Что хотел? Только быстро.
— Здравствуйте, — тихо произношу я. Тренер лишь кивает в ответ.
— А я надолго и не задержу. Ребята, познакомьтесь, это Маргарита… — он запинается, потом поворачивается ко мне и тихо спрашивает: — А как у тебя отчество?
— Николаевна.
— Это Маргарита Николаевна, наш новый пресс‑секретарь команды. С этого дня она будет заниматься организационными вопросами, связанными со СМИ: пресс‑конференциями, работой сайта и всем остальным. Она будет снимать тренировки, ваши выезды — в общем, всю вашу жизнь вне льда во время поездок. Относитесь с уважением. Прошу любить и жаловать!
Хоккеисты оживляются: кто‑то постукивает клюшкой по льду, кто‑то свистит, раздаются негромкие комментарии и смешки. Георгий Дмитриевич поднимает руку, жестом призывая к порядку.
— Так, тихо! — чуть громче и резче говорит Григорий Дмитриевич — Маргарита теперь часть команды. Её работа важна для всех нас. Так что давайте без глупостей. Всё понятно?
Игроки переглядываются, кивают. Кто‑то из задних рядов выкрикивает.
— А она будет снимать нас в раздевалке?
Зал взрывается хохотом. Георгий Дмитриевич закатывает глаза, но сдерживает улыбку.
— Исключительно по согласованию и с вашего письменного согласия.
— Маргарита, это Владимир Николаевич, тренер команды, а это Пётр Фёдорович, врач команды, — я киваю, стараясь сохранить невозмутимость. — Так, и, наверное, чтобы была связь с командой, стоит представить капитана… Лозинский Всеволод, выйди вперёд и сними шлем.
Он делает шаг, неторопливо стягивает шлем, и время будто останавливается. Моё сердце замирает, делает безумный кульбит и камнем падает куда‑то в район пяток. Я буквально чувствую, как лёд под коньками становится тоньше, будто готов провалиться под тяжестью этого мгновения.
Сева…
Не может быть.
Я впиваюсь взглядом в его лицо, словно пытаюсь найти подтверждение тому, что это не сон, не галлюцинация, не злой розыгрыш судьбы. Черты те же, резкие, будто выточенные из камня, в глазах теплота и нежность, а в уголках губ легкая улыбка.
Григорий Дмитриевич что-то говорит Севе, но я не слушаю. я слышу только бешеный стук собственного сердца. Время будто замедляется, растягивая каждое мгновение в вечность. Я не могу отвести взгляд, просто стою и смотрю, забыв, как дышать, как двигаться, как говорить.
— Привет — он улыбается мне, коротко, почти незаметно, но так, что внутри всё дрогнуло. Я поспешно отвела взгляд, делая вид, что внимательно слушаю Григория Дмитриевича.
— Так, Лозинский, задача после тренировки, познакомить с командой. Поэтому никто после тренировки не сбегает, — строго произнёс спортивный директор, обводя всех взглядом. — А мы пока обсудим организационные и финансовые вопросы. У меня на этом всё. Лозинский, как будете готовы, придёте ко мне.
— Хорошо, — коротко ответил он.
Пока Григорий Дмитриевич что‑то уточнял у Севы и переговаривался с тренером, я снова невольно посмотрела в сторону Лозинского. Он тоже смотрел на меня, не отрываясь, будто между нами протянулась невидимая нить. В его глазах читалось что‑то неуловимое. Я почувствовала, как теплеют щёки, и снова заставила себя сосредоточиться на разговоре.
Сева
Стою в душевой после тренировки, вода стекает по плечам, а я всё не могу перестать улыбаться. Как дурак, честно говоря. Но плевать. Я счастлив, и это чувство распирает изнутри, будто воздушный шар, который вот‑вот лопнет от переизбытка радости.
Когда за бортиком появилась Цветочек рядом с директором, и в просторном помещении раздался его чёткий, деловой голос, объявивший, что отныне она наш новый пресс‑секретарь, да ещё и будет ездить с командой на выезды, во мне будто взорвалась целая галактика чувств.
Время словно замедлило ход. Я замер, забыв, как дышать. В голове ни одной чёткой мысли, только хаотичный вихрь эмоций, от которых кружилась голова. Радость? Да, но не просто радость, какое‑то всепоглощающее, почти нереальное счастье, от которого внутри всё пело и трепетало. Недоверие? Конечно. Разве может такое случиться на самом деле? Волнение? Оно прокатилось жаркой волной от кончиков пальцев до самого затылка.