Холодный воздух раздевалки бьёт в лицо, немного отрезвляя. Я делаю глубокий вдох, пытаюсь унять бешеный ритм сердца. Внутри всё ещё горит злость, но сквозь неё пробивается тревога.
Вот нахрена так злить?
Глава 18. Сева
— …Хорошо, я постараюсь что‑нибудь придумать для вас в ближайшие дни, — доносится обрывок разговора спортивного директора с Цветочком, когда я с громким стуком открываю дверь кабинета.
— Григорий Дмитриевич, вы просили зайти, — бросаю взгляд на Цветочка. Она смущённо опускает глаза, и что‑то внутри меня теплеет. Вот бы вечно ловить эти мгновения, когда она такая... растерянная, с этим лёгким румянцем на щеках.
— А, да, Сева, заходи, — кивает директор, и я прохожу, останавливаясь у стола. — Итак, Маргарите будет нужна помощь. Она девушка, а наши амбалы… Ну ты и сам знаешь, что кое‑кто из них не особо отличается умом и может не воспринять её всерьёз. — Уж я то знаю. Одному чуть не врезал десять минут назад — Твоя задача помогать ей и привить в коллективе уважение к ней как к новому игроку команды.
Киваю, не отрывая взгляда от Цветочка. Она всё ещё смотрит в пол, но я замечаю, как дрожат её пальцы, сжимающие край свитера.
— Маргарита, если вас кто‑то будет обижать, сразу говорите мне. Я уж знаю, как уменьшить их борзость.
Она робко кивает, и мне вдруг отчаянно хочется вытащить её отсюда, подальше от этих стен, от напряжённой тишины, хочется просто поговорить с ней.
Я буквально сходил с ума эти несколько дней. Телефон лежал передо мной, как молчаливый обвинитель, а я снова и снова набирал её номер в надежде, что на этот раз она ответит.
В голове крутились самые страшные сценарии. Я представлял всё: от банальной забывчивости до чего‑то по‑настоящему ужасного. Мысли накатывали волнами, захлёстывали с головой, и я никак не мог от них избавиться.
А вдруг что‑то случилось?
Я пытался занять себя делами, отвлечься, но всё было бесполезно. Её молчание стало для меня настоящей пыткой. Зажимал телефон в руке, перечитывал последние сообщения, будто оно могло дать ответ. Снова набирал её номер, но там лишь гудки и тишина.
— Григорий Дмитриевич, мы вас поняли. Можем идти? У нас сегодня ещё вечерняя тренировка.
— Ладно, свободны.
— До свидания, Григорий Дмитриевич.
— Всего доброго, Маргарита, — кивает он и тут же зарывается в бумаги.
Смотрю на его ссутуленные плечи, на жёсткую линию подбородка, на пальцы, привычно сжимающие ручку, и невольно задумываюсь: сколько же сил ему стоило это перевоплощение? Из ведущего игрока в спортивного директора. Из льда и адреналина в стопки документов, графики и сметы.
Хоккеистам, которые болеют льдом и игрой, редко удаётся найти себя в чём‑то другом. Мы живём скоростью, контактом, моментом, тем, что нельзя просчитать на бумаге. А здесь… здесь всё иначе. Не удары клюшек, а подписи на договорах. Не рык трибун, а тишина кабинета. Не борьба на льду, а борьба с бюджетами и расписаниями.
Теперь его поле не площадка, а стол, заваленный документами. Его соперники не игроки противоположной команды, а цифры, сроки, бюрократия.
Мы выходим с Цветочком в коридор, она тихо закрывает за собой дверь, направляемся к холлу. Она молчит, и я, чёрт возьми, никак не подберу слов. В голове калейдоскоп желаний: обнять, прижать к себе так крепко, чтобы она почувствовала, как бьётся моё сердце; отвести домой, усадить к себе на колени, гладить по волосам, целовать каждый сантиметр её лица…
Но напирать это плохая идея. Она такая хрупкая, такая робкая. Одно неверное движение и спугну.
— Цветочек, давай я отвезу тебя домой? — вырывается прежде, чем успеваю обдумать. Просто хочу удержать её рядом, не дать сбежать.
— Но Григорий Дмитриевич сказал, что ты должен познакомить меня с командой… — Она поднимает на меня глаза огромные, растерянные и говорит это тихо, почти шёпотом. Её голос дрожит, и мне хочется взять её за руки, согреть, успокоить.
— Они все разъехались, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — У каждого свои дела до вечерней тренировки. Ждать это не лучшая идея.
Она опускает взгляд, крутит пуговицу на куртке.
— Да… Ну ладно тогда. Тем более я не знаю, что могла бы им сегодня сказать.
Вижу, как она напряжена, как боится сделать неверный шаг. И сердце сжимается.
— И это тоже, — мягко улыбаюсь. — Так что, если появится что‑то важное, говори или пиши мне. Я всё передам. — Она кивает, едва заметно. — Кстати, а что с твоим телефоном? Я не мог дозвониться до тебя, и на смс ты не отвечала.
Она тяжело вздыхает, будто взвешивает в голове каждое слово, прежде чем ответить. И мне не нравится эта затянувшаяся пауза, и я уже начинаю нервничать.